Откуда… Как она узнала?

– Ну как же, – она торжествующе улыбается, – вы ведь так удачно съездили в отпуск. Четыре недели беременности, всё сходится точь-в-точь.

«Почему четыре?» – хочу сказать, но язык отнимается. Эта гадина ударила в самое больное место! Не меня – Никиту!

Мужчина поднимает голову, и мне становится плохо. Если он сейчас ей поверит… Переводит взгляд на Маргариту.

– Пошла вон отсюда!

Марго оборачивается к хирургу, явно не понимая, к кому он обращается.

– Да-да, я вам, Маргарита Владимировна, – мужчина поднимается, отбрасывает документы на пол. – Убирайтесь из моего кабинета, из моего отделения и из моей жизни!

– Ник, ты свихнулся?! – ахает Маргарита, лицо у неё идёт яркими пятнами. – Да она же тебе мозги пудрит! Ты что, заключение не прочитал? Она такая же лживая тварь, как твоя Элина!

– Ещё одно слово – и я вышвырну тебя из больницы, – рычит он. – Моих связей хватит, можешь поверить! Твои покровители не всесильны!

Теперь заведующая гинекологическим отделением бледнеет.

– Ник… – начинает вкрадчиво, но он перебивает:

– Никита Сергеевич. По любым вопросам, касающимся работы, обращайтесь в письменном виде. Я намерен инициировать и запросить у главврача проверку вашего отделения и вас – на соответствие занимаемой должности.

– Сволочь! – зло выплёвывает женщина, на что хирург только криво улыбается.

– Ещё какая! Даже не сомневайся!

Маргарита испепеляет взглядом сначала его, потом останавливается на мне. Меня передёргивает от ненависти, полыхающей в её глазах. Но она гордо откидывает голову и выходит из кабинета. Дверь бьётся о косяк так, что заламывает в висках. Зажмуриваюсь от резкого звука.

– Аннушка, с тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? – меня ласково обнимают, и я, не веря тому, что слышу, открываю глаза и впиваюсь взглядом в Никиту.

– Милая, ты побледнела, тебе бы посидеть, – он встревоженно касается моего лба губами, перехватывает запястье, нащупывая пульс, усаживает, садится рядом.

– Давай давление померим?

И тут я разражаюсь самыми натуральными рыданиями. Закрываю ладонями лицо и не могу остановиться, хотя смутно понимаю, что мужчина соскользнул с дивана и стоит передо мной на коленях, говорит что-то, пытаясь меня успокоить, поглаживает по плечам, по рукам. Наконец, видимо, поняв, что его попытки не работают, обнимает и замолкает, давая мне выплакаться.

Спустя несколько минут я всё-таки прихожу в себя. Всхлипнув в последний раз и глубоко вздохнув, отодвигаюсь от Никиты.

– У тебя весь халат мокрый теперь, – говорю сипло.

– Это последнее, что меня сейчас волнует, – у него подрагивает голос.

– Мне надо умыться, – опускаю глаза, я сейчас как пугало.

– Иди сюда, – помогает встать, отводит к раковине в углу кабинета.

Плещу в лицо ледяной водой, мне протягивают салфетки.