Он сжимает меня достаточно сильно, чтобы напугать меня, но недостаточно, чтобы перекрыть мне воздух.

— Давай проясним кое-что, Эвелин, — рычит он, его губы находятся всего в нескольких сантиметрах от моих. Его горячее дыхание обволакивает мое, посылая тепло мне в самое сердце. — Я не похож на ту мразь, перед которой ты танцевала на этой зараженной чесоткой сцене. У меня нет причин брать, когда так много женщин готовы счастливо меня трахнуть, не жалуясь по этому поводу.

Это жалит. С тем же успехом он мог бы выйти и сказать, что собирается мне изменять.

— Но ты моя жена, — продолжает он. — А это значит, что ты будешь спать в моей постели. Я не допущу, чтобы мой гребаный персонал шептал, что мы спим отдельно. Но не волнуйся, я не трону тебя. Гнилые товары меня не интересуют.

Грубым толчком он отпускает мою шею, и я падаю обратно на стул, морщась, когда твердое дерево впивается мне в позвоночник. Он спокойно достает со стола свой сотовый телефон и кладет его в карман костюма, прежде чем натянуть куртку. Мои глаза устремлены на пол столовой, мне слишком стыдно встретиться с ним взглядом."

"— Сайто будет твоим охранником, — объявляет он властным тоном. Я крепко сжимаю челюсти и киваю в ответ, все еще отказываясь смотреть на него. — Без него ты никуда не пойдешь. Это ясно? — его слова подобны тяжелому грузу, давящему на меня, но я снова молча киваю. — Используй свои слова, Эвелин, — в его голосе содержится предупреждение, и я знаю, что на этот раз он не позволит мне сойти с крючка.

— Да, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

— Сэр, — его напоминание жалит, как кнут, и я заставляю себя сказать это.

— Да, сэр, — это почетное обращение пропитано пренебрежением и негодованием, но я знаю, что лучше не показывать это открыто. Мои руки так крепко сжимают края стула, что пальцы болят, но боль лишь немного отвлекает.

— Хорошая жена, — он наклоняется и мурлычет мне на ухо, и я ненавижу, как это на меня влияет. — Будь хорошей девочкой, пока меня сегодня не будет. Моя помощница придет через час и подберет тебе новую одежду. Следи за тем, чтобы ты вела себя хорошо.

— Да, сэр, — говорю я, чтобы успокоить его, надеясь, что он поверит моему вынужденному подчинению. Что еще можно сказать, кроме того, что он хочет услышать?

— Если бы только это подчинение было настоящим, — усмехается он, забавляясь. Он целует меня в макушку и уходит.

Звук закрывающейся входной двери заставляет меня расслабиться в кресле, слезы, которые я сдерживала, свободно текли по моим разгоряченным щекам. Это судьба, о которой я беспокоилась. Все, чего я когда-либо мечтала достичь, вырывается из моих рук, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Мой самый большой страх становится реальностью, и я не знаю, как его остановить.