Мы до самого конца не знали, чей будет малыш, но остро оба чувствовали, что ответственность выросла в разы. И нам больше нельзя жить, как прежде. Да и не хотелось, если честно.

Тем более, что нам было, на ком чуток потренироваться в ответственности.

Ромка, братишка Даны, шустрый не по годам парень, хоть и на редкость сообразительный для его возраста и воспитания, все же умудрялся, пока жили в столице, пару раз напрячь. И, так как мы не хотели, чтоб Дана расстраивалась, то напрягались, само собой, мы.

И разбирались сначала с его учителем по физре, возомнившем себя великим гуру и по этому поводу распустившем руки, а потом и с местной гопотой, тоже много о себе думающей.

Вроде бы, ничего сложного, но тема была тонкая. Школьники же. Чуток перегнешь — и все. В этой сфере всем похрен на нашу репутацию и внешний вид. Там другие законы.

Короче, потренировались мы, да.

А после Ромку в Нахимовское сдали, он сам хотел сильно, и выдохнули, блин!"

"Дана всех этих перипетий и не знает до сих пор. Болтает с братом по видеосвязи, ездит в гости к нему, благо, тут недалеко. Он к нам приезжает… Идиллия.

Тещу и тестя я видел за это время ровно один раз.

И, думаю, впечатление мы с братом произвели нужное, потому что никто нам не пытается что-то высказывать. С нами вообще никто не говорит.

Я знаю, что теща звонит Ромке и пытается ему промывать мозги, Дане звонила три раза, но наша женщина — твердый орешек. Мать, конечно, любит, но, судя по всему, прощать не планирует. И внуков не показывает.

Иногда высылает бабло. Но это ее дело. Это ее мать.

Мы с Артемом пьем, не разговариваем. Не о чем.

Все уже решено, все вопросы закрыты.

За стеной спят самые близкие, самые дорогие для нас люди.

Когда-то я думал, что в этом мире мне никто не нужен.

Кроме брата.

Теперь я вспоминаю себя, того, прошлого, и думаю, что редким дебилом был.

Мне нужна моя жена. Мой сын. Мой брат. Мой племянник. Семья моя нужна.

Без этих людей я — просто бессмысленный символ, вытащенный из кода, ничего не значащий.

И лишь поставленный правильно, в связь с другими символами, я начинаю жить.

Они делают меня живым.

Настоящим.

Эпилог. Дана. Простить… и отомстить

— Мама! Мама! Лови меня!

Визг Тимошки оглушает, и я едва успеваю поймать его, летящего по детской водной горке.

И тут же, следом — Андрюшку! Он скользит молча, лишь улыбка до ушей! А у меня екает в груди каждый раз, когда вижу эту его улыбку. Так, наверно, Серый улыбался в детстве. Сейчас не дождешься ведь…

Его брат улыбается охотно, и так заразительно. А Серый пока что ни в какую. Иногда лишь замечаю что-то похожее на усмешку, но это только тень эмоции.

Зато его сын сполна меня одаривает теплотой.

Мы плещемся в бассейне, смеемся, потом я чуть-чуть учу Андрюшку плавать.