Я, конечно, на два года младше Артема, и не помню особо его в возрасте Тимки, но у мамы сохранились наши фотки…

Она бы порадовалась внукам…

Она могла бы быть жива сейчас, с нами в одном доме жить…

Смаргиваю чуть-чуть наплывшую красноту, смотрю на своего сына, мирно спящего в своей кроватке.

Темноволосый, маленькие кулачки сжаты.

Аккуратно накрываю теплые пальчики своими, глажу. Настолько осторожно, словно хрупкая, сделанная из тончайшей рисовой бумаги, самая прекрасная в мире вещь под моими пальцами.

Страшно сделать больно.

Страшно, потому что могу.

Но никогда в жизни не сделаю. И никому не позволю. Мой сын унаследовал не только мои мозги, но и мою упертость, мой расчетливый, холодный нрав.

Папаша, тварь, пытался обуздать меня, ломая и заставляя верить, что меня не любят. Что я — дебил.

И получил чудовище.

Мой сын будет лучшей версией меня. Потому что он уже с первых дней жизни знает, что его любят. Все. Мама, папа, дядя. Младший брат потом.

Чудовища одиноки. Они появляются, когда жизнь их становится адом.

И они разрушают эту реальность, чтоб создать ту, что им комфортна.

Мой сын будет расти в любви. И всегда будет знать, что у него есть мы. И что он есть у нас.

А это — уже так много! Гораздо больше, чем было у нас с Артемом.

Наклоняюсь, прижимаюсь губами к теплой щеке, встаю и выхожу из спальни сына.

Сталкиваюсь с братом.

Он прикладывает палец к губам, аккуратно прикрывает дверь в комнату Тимки.

— Дана там, — коротко говорит он, кивая на закрытую дверь.

Хмурюсь.

Опять Тимофей плохо засыпал?

Маленький еще, на год младше Андрея, чутко очень спит и просыпается, когда Дана заходит в комнату. Последнее время все реже просыпается, конечно, но случается.

— Спят вместе, — продолжает брат, и лицо его становится непривычно нежным. — Как котята, прикинь? Обнялись и спят…

— Сто процентов, Андрей ночью к ним переберется, — говорю я, и Артем кивает.

Мелкие часто ходят друг к другу, любят спать, обнявшись.

Взглядом показываю на широченные кресла в мягкой зоне неподалеку от детских.

— Щас, — шепчет Артем, — только выпить прихвачу. Чего-то на нервяке был.

Соглашаюсь.

Я тоже на нервяке.

Но ничего. Теперь все разрулилось.

Последнее наше дело такое, чтоб вдали от дома, да так надолго. Невыносимо было в этот раз.

Хоть и созванивались постоянно, но все равно не то.

Мы с братом садимся в кресла, разливаем темный виски, пьем, переглядываясь и без слов, как обычно, понимая друг друга.

И не сразу, но после третьего глотка на меня такое снисходит облегчение, словно гора с плеч свалилась.

Сегодня мы официально закрыли все проекты, которые были должны людям. И перешли на полный легал. Мы и до этого уже долго не активничали в серую, наверно, сразу начали, как только Дана сообщила, что беременна в первый раз.