— Я-то пойду, малыш, — догоняет меня спокойный голос бывшего любимого человека, — а тебе своих родаков не жаль?

— Что? — торможу я, разворачиваясь и не веря собственным ушам, — ты чего несешь?

— Того, — Костик стоит, опустив плечи, смотрит на меня злобно и решительно, — Жнецы тебя очень хотят. И сказали, что, если ты не согласишься, твоих родаков пришибут. И братишку.

— Ты… Больной совсем? — меня не слушается язык, от ужаса в ушах гул, — причем тут мои родители?

— Так и мои ни при чем, — пожимает плечами Костик, — однако пострадают. А если ты не согласишься, то и твои тоже. Я молчать не буду, сдам всю твою родню. А Жнецы… Они никого не жалеют. Ты же айтишник, глянь их подвиги в даркнете. Я уже почитал, впечатлился.

Я хочу сказать, что лучше бы он, тварь, до того, как за карточный стол с ними сесть, почитал и впечатлился, но все слова улетают из головы.

Только ужас остается.

Потому что Костик вообще не шутит.

7. Дана. Договор

За то время, пока я бегала, здесь, в вип-комнате роскошного ресторана, ничего не поменялось.

Даже позы мужчин, кажется, остались прежними, расслабленно-спокойными. Словно они не сомневались в том, что я соглашусь. И просто ждали.

Это дополнительно злит и ужасает.

Они так уверены в том, что все могут? И им за это ничего не будет?

Я, стараясь не ежится под тягучим усмешливым взглядом громилы и ледяным холодным — интеллигента, прохожу и сажусь напротив них.

Кладу руки на стол, телефон рядом. Он на записи.

Судя по всему, мой маневр ни для кого не является секретом. И никого совершенно не напрягает.

— Я бы хотела обсудить условия, — сухо начинаю я.

— Конечно, конфетка, — улыбается лениво небритый громила, — обязательно все нужно обсудить.

Интеллигент молчит. И жрет меня ледяным взглядом, прекрасно читаемым даже через очки.

— Во-первых, время. Три месяца?

Костик, пробравшийся в вип следом за мной, пытается сесть рядом, но я демонстративно дергаю плечом, и интеллигент холодно приказывает:

— Стой там, говнюк.

Я слышу, как Костик захлебывается воздухом… И ничего не отвечает. Молча стоит там, где ему приказали. Ничтожество. Как я раньше не замечала ничего?

— Да, конфетка, примерно три месяца, — кивает громила, — плюс-минус.

— И вы меня отпустите?

— Конечно, — пожимает он плечами.

— Долг закроете?

— Полностью.

— И родителей моих не будете трогать?

Громила на мгновение словно бы задумывается, и я замираю, впиваясь в него взглядом.

— Нет, конфетка, — наконец, говорит он, — никто никого не тронет. Если ты будешь послушной.