Я не такая дура, чтобы думать, будто его угрозы — пустые слова! Мне

вдруг становится страшно. Он на досуге бегает вместе с мэром, а с кем

пьет чай даже представить боюсь. Уровень нашего социального

неравенства похож на пропасть, и если мой брат прямо сейчас не

прекратит лезть на рожон, я его просто придушу!

— Извините нас… — сопротивляюсь, хватаясь за куртку Романова.

Чертыхнувшись, он лезет в карман и достает оттуда пищащий брелок от

машины. Зло жмет на кнопку, но тот не реагирует. Опять пихнув его в

карман, раздраженно повторяет:

— Люба, встань.

— Александр Андреевич… — шепчу я.

В ответ он снова чертыхается и с выдохом встает, дернув меня за локоть

следом.

Это катастрофа.

Кажется, он на меня зол, потому что велит, открывая дверь:

— Садись в машину.

Смотрю в его лицо, кусая губы.

Между его бровей залегла складка.

— Извините… — повторяю тихо.

Его глаза останавливаются на моем лице и… второй раз за этот

кошмарный вечер мне кажется, будто он хочет до меня дотронуться, потому

что его рука дергается, а потом опускается.

Я больше не питаю надежд по поводу того, что он примет у меня этот

чертов экзамен.

Скорее всего, он меня больше видеть никогда не захочет, поэтому медлю еще секунду и со щемлением в груди сажусь в машину.

Они разговаривают целых пять минут, а потом мой брат занимает свое

водительское место и молча сдает назад.

— Мы что, его не подвезем? — выпаливаю, глядя в окно.

Слегка расставив ноги и положив руки в карманы куртки, Романов не

двигается с места.

— Я не такси, — отрезает Глеб.

Мне хочется рассказать ему кто он такой, но все о чем я могу думать, так

это о том, что чем дальше силуэт моего дипломного руководителя

становится, тем тоскливее становится у меня на душе.

Глава 18. Люба

— Твою… ж… — плюется Глеб, откашливаясь в свой кулак. — … мать…

Пихнув мне стакан карамельного латте, утирает рукой рот.

— Это кофе или сахар концентрированный? — продолжает отплевываться, возвращая руки на руль.

Обняв стакан ладонями, делаю маленький глоток.

— Мне так нравится, — бездумно смотрю в окно.

Этим утром город совсем пустой. Дворники расчищают от снега стекло, и их

движение меня гипнотизирует.

Сделав еще один глоток, изо всех сил пытаюсь проснуться.

— Ты дофига сахара ешь. Это вообще-то вредно, — недовольно говорит

брат.

Чувствую его глаза на своем лице, но сегодня у меня нет настроения

сообщать ему о том, что обычно я заедаю свой кофе шоколадными"

"конфетами. Мое настроение находится на уровне чуть ниже плинтуса, и это

отчасти его вина.

— Чего ты так паришься? — рассуждает он. — Это просто экзамен.