Но больше всего бесит, что весьма непросто вылезти из-под стола задницей вперед, постоянно тычясь ею в кресло, отъезжающее и возвращающееся обратно.

– А вот и госпожа дизайнер! – раздается надо мной злорадный голос Михаила Батьковича, который не иначе как от доброты душевной креслице отодвигает, освобождая мне место для маневра. – Вы-то мне и нужны!

Задница, выставленная из-под столешницы, взволнованно трепещет.

– Цыпа-цыпа, – ехидно подзывает меня Юдин, пока я по-куриному выползаю на волю.

Стоит моей спине немного распрямиться, и меня хватают за шкирку. От стремительно возвращения в вертикаль даже кружится голова.

Юдин заглядывает мне в лицо, и я нервно сглатываю.

– Марина, можно вас на минутку? – грозно спрашивает Михаил тоном, не допускающим возражений.

Откровенное бешенство в его глазах, заставляет меня инстинктивно помотать головой. Где ж ты раньше был инстинкт самосохранения.

– Это просто замечательно, что вы непротив, – игнорирует он мой отказ.

– Эм… Михаил, я сейчас немного занята, может, как-нибудь потом… – блею я.

Юдин придвигается ко мне вплотную, зажимая между столом и, прости господи, орудием мести, судя по всему.

– Тогда я отблагодарю вас прямо здесь, – шипит он. – Отличный стол. Надеюсь крепкий.

И весь вид Михаила говорит, что он не шутит.

Приходится смириться, когда он за шкирку ведет меня перед собой, прикрывая мной стояк. Еле успеваю цапнуть сумку, потому что есть у меня ощущение, что на работу я сегодня не вернусь.

Покинув офис, я пытаюсь урезонить Юдина:

– Михаил, мы же взрослые люди, давай обсудим…

– Лучше помолчи, – веско советует он, и на какое-то время я даже прислушиваюсь.

Спустившись к парковке, мы так и идем к его тачке в плотной сцепке: Миша держит меня, я держу сумку, и только Мишу сдерживает чудо.

Юдин утрамбовывает меня на переднее сидение и, злобно зыркнув для устрашения, садится на место водителя.

Я предпринимаю еще одну попытку успокоить буйного клиента:

– Стоит ли так кипятиться?

– Марин, закрой рот. Это в твоих интересах.

Ну чего… До смерти осталось… Прижухнув, сижу молча до самой Солнечной.

На объекте пусто, видимо, рабочих Юдин отпустил.

Мне становится не по себе.

В основном, потому что внутри поднимается волнение определенного характера, и связано оно совсем не со страхом, если только не убрать из этого слова первую букву.

– Давай, золотко, – ехидно приглашает Михаил. – Пойдем полюбуемся на работу великолепного мастера. Я ведь правильно понимаю, вручную старалась?

Гордо вздернув подбородок, я прохожу в услужливо распахнутые двери и вперед Юдина чешу в кабинет, который сегодня обрел законченный вид. Ничего не могу с собой поделать, занос на каждом шагу моя задница совершает впечатляющий.