А если бы не необходимость посвятить всю себя балету — тогда, у-ух!..

Но малую толику злобы Гоша все-таки затаил. На утренний урок «класса» я пришла вместе со всеми и никаких скидок на дополнительную усталость не получила. А общее адажио Георгий Николаевич в этот раз выдумал просто зверское. Завершающим элементом правая нога шла на девяносто градусов в сторону и должна была сохранять это положение до специальной команды.

— Раз… два… три… пятнадцать… двадцать… — нарочито медленно считал Гоша. — Держать! Я сказал, держать!.. Двадцать пять, двадцать шесть… тридцать…

Пот лился по моей спине Ниагарским водопадом, правое бедро сводило ужасной судорогой.

В конце концов я не выдержала первой, и не то что опустила — уронила ногу на пол.

— Суслова! — тут же взвился он. — Я разве сказал: «опустили»?! Быстро подняла ногу и держать, держать, держать!.. Все держим вместе с Сусловой и из-за Сусловой! Причем считаю с начала! Раз… два… три…

Сквозь плывущие перед глазами радужные круги я различила в зеркале усталые, злобные и почти ненавидящие лица девчонок…

К концу урока все как-то успокоилось. Никто, в том числе и Георгий Николаевич, на меня уже не злился.

Девчонки мирно бинтовали в раздевалке стертые и разбитые пальцы, переписывали по кругу рецепт низкокалорийного печенья из овсяной муки второго сорта и болтали о всякой ерунде. Одна Артемова с почти мечтательной улыбкой на губах вспоминала сегодняшнюю экзекуцию.

— Да-а… Наш Гошенька сегодня, конечно, разошелся! — Вероничка достала из кабинки белые хлопчатобумажные носочки и осторожно всунула в них натруженные ступни. — С одной стороны, это еще ничего. Вон, говорят, у «нормальных», тех, что с девяти лет учатся, и по морде отхлестать могут… А с другой стороны, лучше бы он так старался, когда у мальчиков в училище преподавал.

Не было бы сейчас таких уродов в Оперном.

— Ты про кого? — без особого интереса отозвался кто-то из девчонок.

— А ты вчера на премьеру «Вальпургиевой ночи» ходила? Там такой Вакх был, что хоть стой, хоть падай! Руки — крюки, ноги — крюки, а прыжок — так просто не вышепчешь!.. Настенька, правда, Серебровская, как всегда, — красавица!

— А кто Вакха-то танцевал?

— Да Ганс, Господи! Ганс из «Жизели».

Ленивая, почти сонная нега слетела с меня мгновенно.

От усталого благодушия не осталось и следа. Ганса в «Жизели» танцевал Алексей. Только Алексей. Это была его партия…

— Его зовут Алексей. Его фамилия Иволгин. Никакой он тебе не Ганс, — процедила я сквозь плотно сжатые зубы. — А по поводу рук-крюк ты сначала на свои посмотри… Плисецкая!..

Вероничка удивленно округлила глаза, по-деревенски подперла подбородок круглой ладошкой и неожиданно участливо спросила:

— И не тяжело тебе так?

— Ты о чем? — Мой голос еще дрожал от злости.