У людей свои дела, а я все болтаю, болтаю… Вот о балете, например, могу говорить бесконечно. Вы ведь танцовщица, правда?

Мое изумление достигло наивысшей точки.

— Откуда вы знаете?

— Ну как же! — Он почти снисходительно повел бровью. — Во-первых, балетную осанку ни с чем не спутаешь, а осанка у вас действительно великолепная, во-вторых, вчера, стоя с ведром у мусоропровода, вы очень по-танцевальному разминали стопу. Машинально, конечно… А в-третьих, у вас под телефонной полочкой лежат пуанты!

Я чуть не расхохоталась. И вместе со мной мой новый знакомый, весьма довольный произведенным эффектом.

А пуанты были оставлены рядом с дверью специально для Никитиной. Она на днях взялась рьяно спорить со мной, утверждая, что, не будь обувь балерин потрясающе удобной, они не смогли бы так легко выполнять все танцевальные па. Вот я и хотела показать ей собственные туфельки, щедро залитые кровью во время последнего урока — во-первых, для того, чтобы выиграть спор, а во-вторых, чтобы пробудить жалость и восхищение по отношению к собственной персоне.

Валерий же охать по поводу кровавых пятен на розовом атласе не стал, а только с видом знатока, взвесив пуанты в ладони, заметил:

— Размер-то какой маленький для вашего роста! Наверное, удобно фуэте крутить?

И только когда мы уже сидели на кухне, он наконец раскололся, поведав секрет своей осведомленности.

— Я ведь оперой и балетом давно увлекаюсь. — Антипов впился зубами в приготовленный специально для него бутерброд с кабачковой икрой. — Оперой, конечно, больше… Сам в хоре Оперного пою в свободное от работы время, множество партий наизусть знаю. У меня ведь неплохой баритон… А по балету гору литературы перечитал, с некоторыми нашими солистами знаком. Вот и удивился, что твое лицо мне незнакомо: не знал, что ты еще в училище… В этом году заканчиваешь?

— А с кем ты знаком? — От волнения я проигнорировала последний вопрос.

— Ну, с корифеями: с Вихревым, с Лазоревой, с Серебровской… Да, в общем, со всеми почти.

— А с Иволгиным? Алексеем Иволгиным…

— Да разве ж это корифей! — Валера даже воздел к потолку руки. — Так, неплохой технарь, неплохой артист, но все очень в меру и очень средненько… А что?

— Ничего… — пожала плечами я, приступая к намазыванию очередного бутерброда. И мысленно возблагодарила небеса за то, что мы сидим сейчас на кухне, а не в комнате, где на стене висит огромный фотопортрет моего любимого Лешеньки с печальными прозрачными глазами…

Уничтожив мои трехдневные запасы хлеба, гость благодушно откинулся на стенку холодильника и авторитетно изрек:

— У тебя, надо сказать, фактура великолепная! И будущее — о-го-го!.. Ты знаешь, кого напоминаешь? Спесивцеву!

— Ну уж и Спесивцеву? — поскромничала я.