И, кстати, нагрузки — тоже…

— Ну вот, опять я ляпнул что-то не то. Не везет мне сегодня… Ладно, кофе так кофе.

Ледовской сделал заказ, и недовольная официантка минут через десять принесла на грязном подносе две чашечки с выщербленными краями. А когда она удалилась, оставив перед нами дурацкий кофе и необходимость о чем-то говорить, Саша, глядя куда-то поверх моего плеча, произнес:

— Настя, а что ты думаешь о том, чтобы нам начать встречаться?

— Чего? — не поняла я: так старомодно и вычурно это прозвучало.

Он улыбнулся:

— Смешно говорю, да?.. А это знаешь почему? Ты ведь настолько не похожа на других женщин, что я просто не знаю, как с тобой обращаться… Веришь, никогда таких проблем не возникало! Все как-то легко, просто… Скажешь: «Вот и иди туда, где просто»?.."

"Я ничего не говорила. Просто сидела и смотрела на него безумными глазами. Не то чтобы его предложение стало для меня полной неожиданностью. Все-таки и Никитина говорила, и вообще было заметно, что наш «профсоюзный бог» имеет на меня какие-то виды. Но в моем сознании упрямо не желали состыковываться пижонские «овечьи» футболочки, фен в тумбочке, крутые тусовки комсомольских активистов с простыми и неуклюжими словами: «Давай с тобой встречаться». В моем представлении Сашенька Ледовской должен был действовать как опытный Казанова: взгляд, прожигающий насквозь, прикосновение, от которого сладкая дрожь по телу, манеры современного Джеймса Бонда, ну и что там еще? — клубника со сливками и шампанское в постель?

— Почему ты молчишь? — тихо спросил он и прикоснулся рукой к кончикам моих пальцев. — Тебе про меня, наверное, наговорили чего-нибудь?

— Никто мне ничего не говорил.

— Наговорили-наговорили… И теперь ты просто боишься.

— Да ничего я не боюсь!

Я отдернула руку так резко, что одна из чашек со звоном опрокинулась. Светло-коричневая лужица с крупинками непонятного происхождения медленно растеклась по столу. Официантка за стойкой недовольно поджала губы. И только веселая компания, распивающая «крепленое вино номер 72», ничего не заметила. Им было не до того.

— Ничего я не боюсь! — Досаду все-таки не удалось скрыть, и она явственно прозвучала в моем голосе. — Просто… Просто я не понимаю, зачем это надо… И потом, ведь я тебя не люблю!

К моему удивлению, Сашенька не обиделся. И даже как-то весело наморщил нос:

— Совсем не любишь? Нисколечки?

— Совсем.

— А когда я тебя целовал, тогда, у вас в комнате… Помнишь, как ты гладила мое лицо, как говорила: «Глаза твои люблю, губы твои люблю, волосы твои люблю»?.. Или уже забыла?

Вот это был номер!.. Я по-детски ахнула и прикусила собственный кулак. Почему-то мне казалось, что все события того «алкогольного» вечера восстановились в памяти.