А к вечеру до Лобова дошли слухи, что Серебровская с Иволгиным разругались вдрызг, Одиллия полдня прорыдала в умывальнике, а Зигфрид хотел надраться, но его вовремя остановили.

— Ребята, соберитесь! — увещевал балетмейстер. — Гастроли очень важные, график напряженный. Конечно, вы — люди молодые, к тому же артистичные и эмоциональные, но надо уметь держать себя в руках!

— Да о чем вы, Юрий Васильевич? — недоумевал Иволгин и с такой показной нежностью прижимал мою голову к своему плечу, что Лобов только укреплялся в своих подозрениях.

Но, в общем, два спектакля из трех мы отработали неплохо. О нас даже писала местная пресса, причем в восторженных тонах. В хвалебных рецензиях отмечалась и поразительная слаженность четверки Лебедей, и яркая самобытность национальных танцев из третьего действия, и, конечно же, «черное» па-де-де. А перед последним «Лебединым» Лобов снова провел «политподготовку».

— Настя, Алеша! — говорил он. — Вы у меня, конечно, и так молодцы, но сегодня постарайтесь показать высший класс, сделайте все возможное и невозможное! Это премьера, к третьему спектаклю чехи только-только расчухали, что к чему. Сегодня намечается аншлаг, и от вашего выступления будет зависеть то, как нас примут в следующий раз. И, кстати, сумма, которую мы сможем в будущем запросить…"

"Особенно проникновенно прозвучали слова о «сумме». То ли они подействовали на народ, то ли еще что, но танцевали сегодня все особенно четко. Мелкие неизбежные ляпы не бросались в глаза, небольшая несогласованность в движениях двух «испанских» пар с лихвой компенсировалась темпераментностью. Зал бурно аплодировал. А я стояла за кулисами и ждала своего выхода. Перед фуэте меня всегда начинало мелко трясти. Сейчас сцену в больших прыжках пересекал Лешка, и буквально через секунду мне предстояло выбежать на середину, сделать препурасьон, выбрав глазами единственную точку, и начать наматывать тридцать два бесконечных оборота.

И я уже вдохнула глубоко и отчаянно, как перед прыжком в воду, уже сказала себе мысленно: «Давай!», как вдруг произошло что-то совершенно непонятное. Что-то резко пшикнуло, в воздухе запахло то ли туалетной водой, то ли дезодорантом, а глаза мои защипало так, будто в них плеснули кислотой. Особенно досталось правому. И все же боковое зрение каким-то чудом зафиксировало исчезающую женскую руку со светлым флакончиком.

Я ахнула, вскинула руки к лицу, принялась торопливо и часто моргать. Глаза резало и щипало ужасно. Откуда-то сзади донесся якобы испуганный и невыносимо фальшивый голос Лапиной:

— Ой, Настенька, извини, пожалуйста! Я даже не думала, что в тебя попаду! Что же теперь делать-то?!

Заохал еще кто-то, рядом замахали влажным полотенцем.

— Господи, я не нарочно! — вопила Ирка.