Ах, бесплатное приложение к Настеньке Серебровской! Наслышаны, наслышаны!»

Я поморщилась и покачала головой:

— Леша, ну зачем ты так? Сам ведь прекрасно знаешь, что танцовщик ты неплохой, а партнер вообще отменный.

— Да не в этом же дело! Не в карьере этой долбаной! — Он с силой саданул кулаком по стене. — Ну неужели ты не понимаешь?.. Не нужен я никому в мире! Ни одному живому существу! И вот кто сейчас знает, почему так сложилось? Мы ведь все хотим быть хорошими, добрыми, любимыми. И поступаем-то, что самое смешное, вроде правильно. А что в результате? У Насти своя жизнь — ну, это как бы и не удивительно… У Машки — своя жизнь. Даже у тебя — своя.

Мое сердце екнуло и заколотилось часто-часто. А Иволгин, наклонившись над столом, коснулся моей руки и насмешливо заглянул в глаза. Рукав его джинсовой рубахи спустился в тарелку с огурцами. И в другое время я, наверное, сказала бы ему об этом, но сейчас было не до того. Да к тому же слишком сложно было разлепить губы.

— Да, и у тебя своя жизнь, — он усмехнулся. — Я ведь знаю, что в Москву ты за мной поехала. Не дурак — понял!.. И тогда, в Северске, тоже понял, когда ты на репетиции волосы мои целовала… Но весь фокус в том, что и тебе я тоже не нужен. Иначе не появился бы этот мужик с цветами.

Уголки его губ все еще кривились книзу, ноздри нервно дрожали. А в глазах стыла такая тоска, что у меня даже дыхание перехватило от жалости.

— Нет, ты мне нужен. Очень нужен. Больше всего на свете, — прошептала я те слова, которые мысленно повторяла целых пять лет. И услышала собственный голос словно со стороны.

А он только выдохнул: «Настенька!» и ткнулся лбом в мою беспомощную ладонь. Лоб у него был горячий и влажный от пота, ресницы часто-часто трепетали. Его дыхание обжигало мою кожу, его губы торопливо целовали мои пальцы!

И тогда я сползла на пол, оставив наконец в покое водочную бутылку, и прижалась щекой к его колену.

— Подожди, встань, — проговорил он. — Не надо так… Или давай я к тебе сяду?

И тут же, придерживая мои пальцы, опустился рядом и сел, опершись спиной о ножку стола. Теперь Иволгин смотрел на меня так, как еще не смотрел никогда в жизни.

— Какая же ты красивая! — прошептали его губы, а кадык на жилистой шее дернулся."

"Мне вдруг стало страшно. Непонятная тревога сдавила горло. Захотелось убежать, спрятаться от всего белого света. «Может быть, у него на груди?» — вспыхнуло где-то в мозгу. И тут же отчаянный внутренний голос: «Не-ет!» А потом вдруг мгновенно вспомнилась Иветта Андреевна и ее немного грустное: «Ты просто боишься любить. Сама себя боишься».

— Я люблю тебя, Алеша, — проговорила я, почему-то совсем не уверенная в том, что поступаю правильно. Вместо ответа он просто сгреб меня в охапку и прижал к себе.