Повиснув на муже, я отдыхала между схватками, а когда приходила очередная волна боли, он всячески старался облегчить мое состояние.

Когда пришло время, его все-таки выставили из палаты, а мной занялся опытный персонал. Не смотря на жуткую боль и усталость, я радовалась, что в этот раз могу участвовать в рождении ребенка сама, тем более что врач одобрил мое решение не прибегать к кесареву, хотя Мирон до последнего этому противился.

Как только дочку положили мне на грудь, и она тоненько запищала, мой переволновавшийся муж ворвался в палату и замер на пороге.

Осторожно, почти на цыпочках подошел ближе и, склонившись, обнял меня, восторженным взглядом разглядывая наше маленькое чудо. Дочка жмурилась от непривычного света и, устав плакать, тихонько кряхтела и морщила носик.

– Сейчас я вам ее верну, – улыбнувшись, пообещала педиатр и забрала дочку для замеров и взвешивания.

– Спасибо, родная, – прошептал Мирон, целуя меня, и только сейчас я заметила, что он дрожит.

– Люблю тебя, – устало отозвалась я, улыбнувшись, и кивнула на дочку, – Пора общаться лицом к лицу.

Мирон, оглянувшись, судорожно сглотнул и направился к пеленальному столику, где медсестра уже пеленала нашу Лизу. Остановился в нерешительности, рассеянно улыбаясь и наблюдая за возмущенно кряхтящей малышкой.

– Поздравляю, – завершив манипуляции проговорила женщина, протянув Мирону живой сверток.

Выслушав все наставления медсестры, он осторожно взял дочку и вернулся ко мне. Устроил ее на моей груди и, склонившись, поцеловал маленький лобик.

– Привет дочка, – завороженно разглядывая малышку, позвал муж.

Вложил в ее крохотную ладошку палец и тихо рассмеялся, когда маленькие пальчики сжались вокруг.

Эпилог

четыре года спустя…

Мирон

– Лиза-а, дочка, ну как так можно? – нарочно строго выговариваю насупившейся малышке, – Разве Захар тебя чем-то обидел?"

"– Не-е-ет, – тянет моя принцесска, швыркнув носиком, и виновато опускает кудрявую головку, – Просто он меня не понял.

Рядом стоит и сдержанно сопит Захар, невозмутимый и грозный, как маленький медвежонок. Как там говорят: «яблочко от яблони…», истинный сын своего отца, этот малец в свои четыре года порой смотрит и говорит, как умудренный опытом мужчина, вкладывая в каждый посыл свой чисто детский взгляд на ситуацию.

– Не проблема, дядя Мирон, – как всегда четко и по делу припечатывает крестник и переводит нечитаемый взгляд на мою дочь, – Мы сами разберемся.

«Не проблема», тряхнув темно русыми кудряшками, стреляет карими, как у мамы глазками, даже не пытаясь скрыть резвящихся в глубине бесенят. Надувает губки, демонстративно выпятив нижнюю, и шагает ко мне. Безцеремонно забирается мне на колени и косится на все это время молчавшую и с трудом пытающуюся скрыть улыбку Софию.