Совпадение, надо же…

— В тот день у тебя не было особых встреч, не было ничего, от чего тебя надо было бы стопроцентно отвлечь, — продолжает рассуждать Ар, я опять киваю.

Эту тему я уже прокатывал в голове.

И пришел к тем же выводам, которые сейчас, похоже, озвучит мой друг.

— Знаешь, есть ощущение, что просто решили поймать момент. Типа, все сложилось удачно настолько, что можно рискнуть, попробовать тебя подставить. Динамичные решения, на волне просто. Ведь, при определенной удаче, ты мог бы этого мужика положить там. И тогда…

Да, тогда были бы проблемы.

Чиновник из департамента, конечно, не самая большая шишка, но и не рухлядь, которую никто искать не будет. Да и вообще… Я с некоторых пор белый и пушистый. Если меня на трупе словят, то…

Тот, кто это все провернул, рискнув, не пожалев прикормленного Жеку, явно меня неплохо знает.

— Они знают твою реакцию на Аню, Хазар, — озвучивает мои мысли Ар, — они знают все о твоих перемещениях, твоих делах и, что хуже гораздо, о перемещениях и делах Аньки, Аленки и Ваньки. И вот это — самое хреновое, Хазар. Они откуда-то все про нас знают. А у нас даже наметок нет, откуда ноги.

Глава 17

— Ну и сколько мы тут будем сидеть? — Ванька, медленно вертясь на кресле, лениво бросает теннисный мяч в стену, ловит его, снова бросает… И крутится дальше.

Я отрываюсь от экрана ноута, щурюсь на сына. С удовольствием щурюсь, несмотря на его кислую физиономию и показательное бесячее равнодушие в глазах.

Вырос, волчонок.

Высокий стал, меня догнал уже, и с каждым годом все больше и больше на меня похож. И взгляд такой же жесткий, с вызовом постоянно. Раздражается на пустом месте, границы свои отстаивает, как говорит Аня.

Подросток, что с него взять… Не, когда я был в его возрасте, борзоты в роже светилось больше, однозначно.

Но тогда по-другому нельзя было. Требовалось сразу показать, что мне на всех похрен, и что я никого и ничего не боюсь.

А для этого следовало смотреть прямо, сразу с наездом. И вести себя так же.

Чем более серьезным зверем ты кажешься, тем меньше у остальных возникает желания тебя цеплять.

Я это с щенячьего молочного возраста усвоил, когда без разговоров бил всякого, кто пытался пристать. Очень скоро все всё уяснили. И перестали пытаться.

А потом…

Правильно говорят, сначала ты работаешь на авторитет, а потом авторитет на тебя.

К возрасту Ваньки маска холодного, готового на все звереныша, выработанная с ранних лет в детдоме, намертво приросла, в душу впечаталась.

Не скажу, что мне стало легче жить, просто на многих уровнях отпала необходимость доказывать что-либо.

Хорошо, что у моего сына такой необходимости нет.

Потому и лицо поспокойней. И взгляд пооткрытей.

И я рад этому. Никому на свете, а уж тем более, моему сыну, не пожелаю той судьбы, что у меня.