На каждой станции вваливались горластые коробейники со своими газетами, водой и пирожками и всех будили, за что получали порцию ненависти, а иногда и оплеух."

"Единственное, что хорошо — в вагоне было прохладно, а ночью я даже замерз. Целее будет наш товар. Я очень надеялся, что много его не испортится. Абрикосы так вообще зеленоватые — армяне знали, что везти — если не считать двух первых килограммов.

Если бы меня попросили охарактеризовать наше путешествие на поезде двумя словами, я бы сказал, что это адский цирк. Вот даже сейчас кто-то пел, орал маленький ребенок, вдалеке блевали, торговцы возмущались, что попало на сумки.

— А мне убирать, — пожаловалась Валентина. — Вот как их заставить? То-то же: никак.

Вернулась Вероника, и Валентина обрушила на нее жалобы на трудную ночь. Может, хоть следующая будет поспокойнее.

Я попросил ее открыть подсобку, чтобы проверить, как там товар, но она была завалена матрасами, которые изымались у бедных, отказавшихся оплачивать постельное, и использованным бельем.

Пошатавшись по забитому вагону, я так и не нашел место, куда притулиться, и полез к себе на полку, отмечая, что на почти всех третьих полках лежали люди.

Что нас ждет завтра в Москве? Впервые за много лет я ощутил себя Колумбом, пробивающим в Индию путь по морю. Вот только результат у него оказался немного другим: открыл он — Америку. Но мучения его команда испытывала такие же, как мы сейчас. Что-то расхотелось мне мотаться в Москву, такой вид деятельности больше не казался легким заработком.

К счастью нашему и проводницы Вероники, следующая ночь выдалась спокойной.

На подъезде к Москве я рассчитывал снарядить тележки и вытащить в тамбур, чтобы выйти первыми и рвануть на Таганку, ведь каждая минута на счету. Надо все продать, пообщаться с дедом Шевкетом и успеть на поезд, который отправляется в девять вечера.

Но таких умников оказалось полвагона, и когда я выглянул в тамбур, он был заставлен сумками, возле которых толпились люди. С нашим габаритным грузом было не протолкнуться. Тогда мы с бабушкой перенесли вещи в купе проводников и закрылись в подсобке. Бабушка заглянула в коробку с абрикосами, что стояла сверху, ругнулась, согнала стайку винных мушек и прошептала:

— Неужели забродили?

Я не глядя схватил абрикос, рассмотрел: он даже не помялся.

— Не забродили.

Правда кисловат, но так и задумано. Увы, вкусные переспевшие плоды никак в столицу не доставить, они расквасятся в дороге. Но даже если не повредятся, то на вид будут будто порченые, и их никто не купит, ну не понимают люди, что самые вкусные абрикосы — страшные, а клубника — мелкая.