С тачкой.

— Чего это?"

"Не стоит ему говорить, что он тупит и все мне портит.

— Так надо. Стой. Прошвырнусь.

Каюк тяжело вздохнул, но послушался.

Я пошел между рядами среди немногих покупателей, которым хотелось месить грязь. Убитые кроссовки набрали воды и захлюпали. Абрикосы были в трех местах — в двух по триста, в одном мятые по сто — точно не мой вариант, такие не доедут.

— Картошечка молодая нужна? — обратилась ко мне заморенного вида старушка.

Перед ней на прилавке лежала горка розовой картошки, клубни были среднего размера, с тонкой кожицей. Видя, что я остановился, старушка обрадовалась и усилила натиск:

— Со своего огорода, свеженькая, пальчики оближешь!

— И почем?

Видно было, что старушка торговать не умеет и преодолевает неловкость, озвучивая цену.

— Триста. Если два килограмма — двести пятьдесят.

— А всего у вас сколько? — спросил я просто так, не планируя ее брать.

— А вот ведерко. Все возьмешь по сто пятьдесят?

Она выдвинула ведро из-за прилавка.

— А и возьму, — махнул рукой я, поскреб картошку ногтем — шкурка снималась хорошо, просто идеально. И забрал все. Будет вместо абрикосов. — Взвесьте ее пока, я за тележкой сбегаю, минут через десять вернусь.

Пока топал за Каюком, в голову пришла забавная хитрость. Сработает ли? В конце концов, я ничего не теряю, буду трикстерить.

— Ну че, нашел? — спросил Юрка.

— Нашел. Да чуть не то. Идем.

Огибая лужи и неся тележку в руках, мы добрались до бабульки.

— Десять килограммов ровно, — отчиталась она, мы пересыпали картошку в деревянный ящик.

— А газет у вас не найдется? — обратился я к старушке.

Та с готовностью протянула мне газету, из которой делала мерные кульки.

Я разложил картошку в ящике, поставил его на пустой, накрыл газетой и вернулся к мятым абрикосам, где долго выбирал более-менее целые. Они оказались слегка зеленоватыми, но пару килограммов я наскреб, разложил их красиво на газете поверх картошки, спелыми боками кверху. Если не приглядываться, можно подумать, что и нижний слой — тоже абрикосы. Выставил тачку перед собой и принялся толкать в сторону ворот, через которые мы пришли, хотя нам нужно было в другую сторону.

Каюк потянулся к тележке:

— Нафига так? Неудобно ведь. Дай помогу.

Я сбился с шага и сказал:

— Ша! Потом. Сейчас давай договоримся: ты молчишь, что бы я ни отчебучил, лады?

Каюк непонимающе захлопал белесыми ресницам, почесал голову, стимулируя извилину.

— Ну… да.

— Пообещай. Ляпнешь хоть что-то — убью.

— Лады: я молчу.

До самых ворот я без труда толкал тележку, а когда увидел цель — армянку с абрикосами — сделал вид, что мне очень тяжело. Ну просто очень! Вот прямо сейчас и умру от непосильного груза. Торговка нас заметила. Вытянула шею, глазам своим не веря.