Под ногами хлюпал размокший картон, перемешанный с грязью, порчеными овощами и камешками, которые водяные потоки принесли с возвышенностей.

После таких ливней центр частенько подтапливало, и каждый раз в новостях стоял вой, что у нас очередной тайфун невиданной силы, первый за много сотен лет. Все местные знали, где топит, но все равно оставляли там машины, рассчитывая, что если и случится какое бедствие, то не с ними и не в этот раз.

Оптовики испугались ливня и разъехались. На стоянке остались несколько «москвичей», «копейка» и уже знакомый «рафик», в их числе — знакомая армянка в сиреневом спортивном костюме, правда, забрызганный дождем, он изменил цвет на чернильно-пестрый и выглядел замызганным, как у бомжа.

Плохо, что продавцы разбежались: ассортимент маленький, выбирать не из чего. Осталось надеяться, что кто-то устал, очень хочет домой и уступит нам свой товар подешевле.

— Абрикосы! — радостно воскликнул Каюк и ломанулся к армянке, но я ухватил его за руку.

— Стой!

Но продавщица уже заметила нашу заинтересованность.

— Чего это? — не понял Каюк.

— Цену заломит, — прошептал я, притягивая его к себе, и сказал громко: — Нет, идем на рынок, тут дорого. Триста ведь?

Армянка чисто из вредности сказала:

— Двести восемьдесят.

— А если заберу двадцать кэгэ? — закинул удочку я.

— Двести семьдесят, — уперлась продавщица.

— Давайте по двести, и заберу все, а вы поедете домой. Ну стоит ли ради двух тысяч провести тут ночь?

Может, если бы не энтузиазм Юрки, она бы и согласилась, но слишком уж ярко он продемонстрировал свою заинтересованность, торговка почуяла поживу и уперлась, рассчитывая на то, что деваться нам все равно некуда, и мы купим ее товар.

— Двести семьдесят и ни рублем дешевле.

По двести брать можно, дороже смысла нет, я ведь не знаю, сколько абрикосы стоят в Москве, да и будут ли вообще их там брать.

— Дорого, — повторил я.

Армянку моя прижимистость взбесила, и она запричитала:

— Собери, привези, бензин купи, машина почини, всем заплати, ночь не спи! Триста рублей — дорого ему! Тьфу!

— Две недели — и наши поспеют, — сказал я. — Пока обойдусь, мне ведь тоже хочется заработать. А так сколько получится? Те самые две тысячи. Тем более ваши абрикосы давно лежат, а не только с дерева.

— Лежат они ему давно! С дерева подавай! А икры тебе черной не подать?

И чего расшумелась?

Я направился к воротам, колесами тележки взбалтывая бурую жижу. Каюк, оглядываясь, семенил следом. Мы вошли на территорию рынка и обнаружили, что овощные ряды тоже опустели, из четырех мест было занято хорошо если одно, и стояли там в основном перекупы, которым не нужно быстро избавляться от товара, а значит, задешево никто мне продавать не станет.

— Побудь тут, у ворот.