— Завтра здесь же в полдень, идет? — полковник не стал высказываться вслух о просьбе старого боевого товарища — не хотел обидеть или разочаровать. Но в голове упорно звучала бравурная песенка из знаменитой «Собаки на сене»: «Смешон не первой свежести жених…»

Рублев вернулся к себе недовольный встречей.

— Не принял он меня всерьез, Андрей. Решил, что ищу сбежавшую любовницу-интриганку.

— Что, так и сказал — интриганку?

— Ничего не сказал, но иронию в глазах скрыть даже не пытался. Снисходительность какую-то я в нем почувствовал, будто не о жизни человеческой беспокоюсь, а льготный кредит прошу выделить без всяких на то оснований.

— Думаешь, не добудет информации по Зернову? — сощурился Подберезский. — Не хотелось бы, чтобы серьезный полковник из Главного разведывательного управления воспринял историю с пропажей учительницы именно так, как он и воспринял, — не поверил в существование настоящей опасности.

— Информация будет: если Бахрушин взялся, значит, сделает. А сейчас можно и по маленькой. Лучше думаться будет. Заодно хозяюшку нашу про спонсорскую дочь порасспросим — кто такая, чья, чем спонсирует.

Глава 5"

"Алена Зернова очнулась от первого в жизни обморока. За прожитые тридцать шесть лет она ни разу не лишалась чувств ни от горя, ни от радости, ни от испуга, ни от боли. От тяжелых механических воздействий — тоже. Но, несмотря на отсутствие прошлого опыта, сразу поняла, разобралась в своем состоянии. Оно было отвратительным. Голова очень легкая, почти невесомая, словно воздушный шарик к плечам приклеен — даже от слабого ветерка может оторваться. В глазах — не то искорки, не то звездочки. Мысли обрывочные, куцые, не оформленные хотя бы в мало-мальски понятные фразы. И все это на фоне легкого недоумения — с ней ли это происходит, верно ли восприняты ощущения?

Она пошла за новым автомобильчиком для Петьки, но, не успев сделать и пятидесяти шагов, была подхвачена под локоть и вытащена на автомобильную стоянку. Быстро, слишком быстро, чтобы успеть испугаться, ее затолкали в большой черный джип, и все… Дальше провал. А сейчас — трудное «возвращение». Вращать невесомой черепной коробкой, парящей над плечами, непросто. Взгляд не успевал за движением: перед глазами оставался «эффект метелки», как если бы картинка была песчаной и ее ссыпали со стекла. Еще хуже то, что мысли не успевали даже за столь медленным и нечетким «проявлением изображения», констатируя: вот стол, вот штора, я лежу на кровати, рядом стоят мои сапоги, рядом с сапогами чьи-то тапочки, я здесь ни разу не была…

Действительно, квартира, в которой приходила в себя после инъекции калипсола учительница Зернова, была ей незнакома. Как неизвестны были мужские голоса, звучащие за стенкой.