Вернувшись, песика, естественно, не застали… Малыш поплакал, я поуспокаивала — все, как и бывает в таких случаях. Потом готовить пошла и совершенно случайно выбросила вилку в мусорное ведро — смахнула вместе с куриными косточками. Естественно, решила достать… А там свернутый полиэтиленовый пакет, в нем туго скрученная газета. Убираю всегда я, Кирилл и огрызок до мусорки не доносит, бросает там, где ел. А тут целый пакет. Развернула я его, уж думайте обо мне что хотите. Вижу — марля, втрое сложенная, с дырой посередине, в йод испачканная, и собачья шерсть… Много шерсти, понимаете?

— Не понимаю, — честно признался Комбат.

— Он оперировал эту собаку, сначала побрил нужную часть кожи, потом обработал операционное поле йодом, покрыл салфеткой и резал…

— Что резал?

— Лицо, то есть мордочку. Щенок весь черный был, а на щеках и лапке белые пятна. Так вот — шерсть в газете была черная и белая, белой больше.

— Может, он ногти ему стриг или рану на лапе обрабатывал? — Рублев уже и сам понял, что говорит ерунду. На лапах у уличной собаки шерсть будет грязной, даже если их вымыть с мылом.

— С одной лапы столько шерсти не набралось бы, зверек небольшой был.

— Но если он оперировал, то где? Чем? В чем стерилизовал инструмент? Где, в конце концов, следы крови? Тампоны, салфетки?

— Вы еще про анестезию не спросили, — качнула головой рассказчица. — Все это в домашних условиях возможно: резать на кухонном столе, светить настольной лампой, шить кривой сапожной иглой шелковыми нитками. Только ему это было ни к чему — кроме стола и лампы, дома было профессиональное оборудование.

— Зачем? Хотя понятно — каждый тащит с работы, что может. Повар — голенку, строитель — цемент, врач, оказывается, — шприцы, корнцанги и шовный материал."

"— Именно так, этого добра всегда по коробкам было припрятано… Короче, видела я эту собачку потом, случайно — во дворе бомжи мусорный бак перевернули, долго прибиралась уборщица… А сверток с собачонком (она так и сказала — собачонком) вороны расклевали… Я сразу поняла, что это, кто это… Тот щенок… Уже через час узнать было невозможно — мягких тканей практически не осталось… Но все, как я и думала, — бритая операционная область, вывернутая наружу слизистая щеки, еще и насечки на ней — как при искусственном шрамировании. Знаете?

Про искусственное шрамирование Рублев не догадывался, но про настоящее — от ножей, крюков, зубов или пуль — знал не понаслышке. И все-таки рассказанное — еще не повод бросать работу.

* * *Среди бывших друзей Кирилл считался «увязающим однолюбом». Эта вязкость делала его неимоверно тяжелым в общении с тем, к кому он испытывал симпатию. В детстве мать не могла ни на минуту оставить его, чтобы сходить в магазин.