Как бы ему хотелось оказаться сейчас в Суссексе! Там он мог бы жить спокойно и счастливо и не слышать ядовитого шепота у себя за спиной. В Лондоне едва ли отыщется такое место, где ему бы не повстречался кто-то из тех, до кого дошли слухи. Слухи распространяются быстрее любой инфекции, как говаривал отец.

Эдвард все еще пребывал в мрачных раздумьях, когда дворецкий принес ему записку. Она была написана уверенным округлым и весьма энергичным почерком. Еще до того, как он вскрыл печать, Эдвард знал, что эта записка от леди Гордон.

«Достопочтенный сэр!

Я взяла на себя смелость пригласить к себе мистера С.

Сегодня вечером к семи часам. Я считаю, что он будет чувствовать себя более непринужденно, если придет ко мне домой, а не к вам. Было бы замечательно, если бы вы прибыли пораньше, чтобы мы могли обсудить наши обстоятельства. Если бы вы могли подъехать ко мне в шесть часов, я была бы вам весьма обязана.

Искренне ваша,

Ф. Гордон».Хотелось бы знать, каким образом ей удалось заманить к себе Слоуна. И еще интересно, какие именно обстоятельства им предстояло обсудить. И больше всего ему хотелось знать, что скрывалось за буквой «Ф.

».

Он приехал ровно в шесть. Она жила в симпатичном маленьком доме недалеко от Рассел-сквер, которой было далеко до респектабельной элегантности Беркли-сквер. Слуга поспешил подняться по ступеням раньше его, чтобы постучать в дверь, и им почти сразу же открыли.

— Заходите, милорд, — сказала опрятная экономка средних лет, придерживая для Эдварда дверь, — леди Гордон вас ждет.

И, словно в подтверждение ее слов, сама леди Гордон появилась в тот момент, когда он снимал плащ и шляпу.

— Добрый вечер, сэр. — Она сделала реверанс.

 — Спасибо, что пришли.

Он едва услышал, что она сказала. Волосы ее, сияющие так же ярко, как ему помнилось, были уложены мягкими волнами, которые выглядели так, словно мужская рука только что касалась их и она едва успела заколоть их, собрав с помощью пары гребней. Он живо представил, как погружает руку в эти волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Завитки касались ее висков и затылка, словно лаская эту светлую чудную кожу, на которую он уже раньше успел обратить внимание. Наряд ее выглядел обычно, но лишь до той поры, пока она не начала двигаться.

Однако стоило ей тронуться с места, как юбки ее ожили, всколыхнулись, обрисовав контуры бедер. Эдвард вначале подумал, что на ней платье из темного шелка, но быстро понял свою ошибку. Платье леди Гордон оказалось двухслойным: верхний слой был сшит из прозрачного черного сетчатого материала, а нижний — из шелка цвета пламени, который мерцал и переливался при каждом движении. Этот образ огня, тлеющего под благопристойным фасадом, завладел его воображением и заставил замереть.