Рывком расстегнув воротник рубашки, он снял ее. Франческа, затаив дыхание, смотрела на отражение в зеркале, когда Эдвард начал расстегивать ширинку на брюках."

"— Обопрись ладонями о стол, — хрипло приказал он.

Она наклонилась и расставила ноги пошире, и затем он провел по ней головкой прежде, чем вошел в нее.

Франческа задрожала. Она уже была на грани оргазма. Эдвард накрыл ее грудь ладонью, а другая его рука скользнула вниз, к влажным завиткам. Пальцы его беспощадно ласкали ее, пока он энергично входил в нее, стоя за ее спиной.

— Открой глаза, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты видела все…

Франческа послушно открыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что видела в зеркале.

Она видела себя, распутную, сластолюбивую, бесстыдно отдающуюся мужчине, который ублажал ее и снаружи, и изнутри. Волосы ее, разметавшись по плечам, вздрагивали с каждым его толчком, опираясь ладонями в столешницу, она отвечала ему толчками назад, все сильнее, все быстрее, все глубже. Она видела, как пальцы его двигались между ее ногами, словно натягивали невидимые нити. Еще немного, и она порвется как струна, не выдержавшая натяжения. Она смотрела, как его пальцы ласкают ее грудь, и потоки наслаждения устремились к низу ее живота. И над ее плечом было его лицо, стянутое гримасой страсти, и глаза струили серебристый свет, подобный лунному сиянию, когда он довел ее до пика наслаждения, до блаженного забытья.

Франческа, запрокинув голову, закричала. Эдвард толкнулся глубже и задержался внутри, чувствуя, как Франческа сжимает его раз за разом. Но он не мог долго это выдержать. При виде ее лица в пароксизме страсти он и сам утратил контроль над собой. Крепко взяв ее за бедра, он возобновил толчки, все сильнее, все чаще, пока и его не настиг оргазм, не оставив места ни для каких мыслей.

Долгое время единственным звуком был звук ее дыхания — тихие, частые вдохи, и еще стук его сердца, громом отдававшийся в ушах. Он никогда не испытывал такого… такого полного освобождения, такого полного удовлетворения. Ни с другой женщиной, ни после трудовых свершений, ни после блестящего делового маневра, ни даже после победы, одержанной в схватке с братьями… никогда. Тело его было выжато, голова в тумане, но вот сердце…

— Если это безумие, — донесся до него слабый голос Франчески откуда-то из-под сияющей вуали ее волос, — увези меня в Бедлам.

— Может, завтра. Не думаю, что сегодня я смогу донести тебя дальше, чем до кровати. — Он сделал еще один глубокий вдох, и Франческа рассмеялась, и вибрации ее смеха резонансом откликнулись в его теле. — Я могу остаться тут навсегда, — добавил он, скорее обращаясь к себе, чем к ней. Он убрал в сторону ее волосы и уткнулся носом ей в шею.

Она подняла голову и посмотрела на него томным взглядом.