Он доверял ей, это верно, но рассказал он ей не потому, что испытывал потребность поделиться с ней, а потому, что считал, что будет несправедливо оставить ее в неведении. Он поспешил к ней не потому, что нуждался в ее совете или сочувствии. Он считал своим долгом, долгом жениха, поставить свою невесту в известность о том, что может угрожать его — их — дальнейшему благополучию. И он исполнил свой долг, точно так же, как он бы исполнил любые иные обязательства перед ней, когда она стала бы его женой.

Долг и обязательства. Его научили с почтением относиться к этим понятиям, и никогда ему в голову не приходило уклоняться от выполнения своих обязательств.

Как странно, что именно отвратительный семейный скандал и потеря будущей жены наглядно продемонстрировали ему, в какие тесные рамки могут загнать человека долг и обязательства и насколько свободнее можно чувствовать себя без этих тисков.

— Почему вы пожелали выйти за меня замуж, Луиза? — спросил он тихо. — Просто ради денег, чтобы спасти свою семью?

— Нет! Конечно, нет! — огорченно воскликнула она. — Вы мне были очень дороги, Эдвард. Мы так похожи — вы и я, мы оба так обязательны, так разумны.

Мы всегда понимали друг друга, нам было хорошо вместе. Я всегда представляла, как тихо и мирно мы будем вместе жить. И думать об этом мне было легко и приятно, потому что мы были во всех смыслах идеальной парой. И наши семьи дружили.

Возможно, она была в точности такой, как он. В конце концов, именно по этим перечисленным ею причинам он и выбрал ее. Он стал ей дорог, потому что все указывало на то, что ей следует проникнуться к нему теплыми чувствами, во многом именно так все было и с ним. И именно вследствие всего перечисленного он никогда бы по-настоящему ее не полюбил.

У Эдварда, словно пелена упала с глаз. Она была ему дорога, он привязался к ней, сильно привязался, но эта привязанность не могла быть любовью. Он чувствовал себя преданным, когда Луиза обманула его доверие, он был потрясен тем, как грубо, как бессердечно с ним обошлись, и слухи, вызванные этим поступком семьи Холстонов, привели его в ярость. Но что касается самой Луизы, то она не разбила ему сердце, не причинила душевных страданий тем, что бросила его. Он был как Ромео, который считал, что любит Розалинду, лишь до тех пор, пока не встретил Джульетту и не понял, чего на самом деле хочет.

— Я понимаю, — сказал Эдвард. Он взял ее руку и поднес к губам. — Я искренне желаю вам счастья, Луиза.

Глаза ее наполнились слезами.

— О, Эдвард, — прошептала она. — Я действительно думаю, что мы были бы так счастливы вместе, если бы только…

Эдвард усмехнулся. Теперь он был убежден в том, что то, что она называла счастьем, было бы лишь бледной тенью настоящего счастья, даже если ни он, ни она никогда это не осознавали.