В худшем случае они могут признать право на титул Августуса обоснованным и рекомендовать ему принять титул, но они могут также прийти к выводу, что ни Августус, ни Чарли не имеют достаточных прав на титул. Дарем будет отторгнут по суду и останется без хозяина до тех пор, пока не найдется претендент на герцогство, к чьим правам не будет претензий. До того как у Дарема появится хозяин, может пройти не один десяток лет. И это стало бы трагедией ничуть не меньшей, чем утрата Дарема раз и навсегда. И, несмотря на растущую уверенность в том, что он мог бы прожить и без Дарема в том мире, в котором живет Франческа, и чувствовать себя там с ней вполне счастливым, Эдвард не собирался сдавать свои права без боя.

Если Августус развяжет войну, он готов встретиться с родственником на поле боя.

После столь позднего старта Эдвард весь день трудился как заведенный. Он проработал каждый доклад на своем столе вместе с мистером Уайтом, не давая отдыха и своему помощнику тоже. Слуга пришел зажечь лампы, а они все продолжали работать. Закончив трудиться, Эдвард откинулся на спинку кресла, испытав немалое удовлетворение от того, что столько успел сделать в весьма сжатые сроки.

Он вдруг подумал о том, захочется ли когда-нибудь Чарли взять из его рук бразды правления Даремом, но тут же покачал головой. Маловероятно, и это вызывало у него радость и грусть одновременно. У Эдварда было двойственное отношение к сложившемуся положению вещей. С одной стороны, он считал, что брату следует трудиться и нести бремя ответственности за вверенное ему состояние, а не только снимать сливки. Но с другой стороны, его вполне устраивала роль, которую он взял на себя. Ему нравилось управлять поместьями. Ему нравилась упорядоченность в делах, нравилось то, что взятая им на себя роль требовала от него самодисциплины и постоянной тренировки ума. Эта роль снискала ему уважение отца, благодарность братьев и чувство самоудовлетворения, поскольку при его деятельном участии имения процветали, приносили хорошую прибыль, — и она росла год от года, а всех это более чем устраивало. Он был средним сыном, так сказать, про запас. В иное время его бы отдали Церкви еще мальчиком. В другой семье его роль низводилась бы к тому, чтобы бить баклуши, пока не возникнет необходимость — если она возникнет — занять место наследника. Ни то ни другое не подходило его натуре. Без Дарема он был бы никчемным, как… ну, таким же никчемным и ни на что не годным, как Чарли.

С этой счастливой мыслью Эдвард закрыл бухгалтерскую книгу.

— Все, мистер Уайт. И вы тоже, мистер Дин, можете быть свободны, — сказал он своему второму секретарю.

Уайт поклонился и принялся складывать документы.

— Хорошо, милорд. Доброго вам вечера.

— Спасибо.