А ещё труднее назад загонять. Матушка всю ночь учила да наставляла. С огнём я быстро управился, но не всякий раз удаётся даже мыслью взлететь. Сама–то небось ровно птица порхает, и без помела. А я и на вершок оторваться от земли не могу, обратно влечёт. Во сне соколом кружу, наяву только мыслью. И знаю отчего, что греха таить…

Сергий встрепенулся.

— Нет, лукавишь ты, гоноша. С помощью огня ты и араксов победил, и келью мою разрушил!

— Немтырей бить легко и разрушать дело нехитрое. Стоит в раж войти да ломать что ни попадя… Летать бы научиться! Вот где огонь божественный нужен!

Игумену опять горячо сделалось.

Многие годы он, словно чётки кожаные, Засадный полк собирал по листику, нанизывая на нить монастырского устава. Отбирал самых отважных храбрецов, кто умел сражаться, не щадя живота своего и толк в воинском деле знал. Оттого и не смотрел на прошлое иноков, даже разбойный люд принимал, брал всякого, кто мог пополнить монастырскую боевую казну редкостным и превосходным видом борьбы. Кто мечом в совершенстве владел, кто булавой, колычем, наручами и засапожником, кто в кулачном бою преуспел–всякую науку делал достоянием каждого аракса. Ровно рачительный скопидом, собирал по зёрнышку, скапливал и совокуплял смелость и удаль, хитрость и умение, но всё одно чуял, недостаёт Засадному полку только мужества и сил человеческих, дабы наголову сокрушить татар. А удар по Орде следовало нанести такой сокрушительной мощи, чтоб земля содрогнулась под пятой супостата, чтоб небо с овчинку сделалось, чтоб время его власти на Руси остановилось и покатилось взакат.

Не обойтись было без Божьего благоволения, без огня небесного, без исполина…

Ожгло Сергия словом ражного, ощутил: вот чего не хватает!

—Погоди летать! — подавляя неуместный внутренний трепет, промолвил он.

— Ты, гоноша, ещё полетишь. А сейчас научи витязей моих в раж входить да супротивника сокрушать. И сего будет довольно. Научи огонь вызволять, когда надобно! С меня и начни!

—Научить–то можно, да ведь опять скажут–сила нечистая…

—Нечистой силы не бывает, — повторил игумен слова Ослаба. — Всякая от Бога! Научи!

—Тебя, отче, научу, иных–нет.

—Отчего же так? Сам подумай: что станет на бранном поле, коль целый Засадный полк в богатырей обратится? Вот уж потрясём супостата!

—Потрясти–то потрясём, — согласился гоноша.

— Такого страху наведём, на многие века в Русь дорогу забудет.

—Так что же держит тебя? Клятва? Заклятье чужое?

Гоноша ссутулился, уменьшился ростом, и показалось, отроческий пух на лице поседел и сам он сделался ровно старец.

—Всякая сила от Бога, это верно, — заговорил дребезжащим голосом. —

Да ведь предрассудки довлеют над разумом. Вон иноки твои, что сторожили меня в келье, чуть не примерли со страху. Да и сам ты, отче, напуган был.