На её плечах был длиннополый плащ, покрывающий всё тело, но не синий, а показалось, кроваво–золотистый в лучах утреннего солнца. На миг Ражному почудилось, Белая Дива исполинского роста и телосложения, однако это был обман зрения, поскольку на краю поля плащ обрушился к ногам, и он увидел тонкую фигуру, обтянутую рыбьей кожей. И когда она пошла на середину ристалища, рассмотрел, что змеиное свечение шкуры исходит только от ног. Всё, что выше, покрыто мелкой чешуёй кольчуги с коваными латами, закрывающими грудь. Трёхсоставная треугольная пластина крепилась ниже узкого кожаного пояса–предохраняла лоно…

На голове отсвечивал кольчужный главотяжец, а на груди висел лунообразный нож в ножнах, осыпанных сверкающими самоцветами. Он хотел спросить, зачем она взяла на поединок омуженский засапожник–оружие запрещалось брать на ристалище, каким бы ни был поединок. И не успел, точнее, подумал и в тот же миг забыл о ноже. Перебивая багровое солнце, засветились две голубые звезды, словно догорающие в утреннем небе, и Ражный не узнал её–скорее угадал и непроизвольно, без какой–либо надежды окликнул:

—Лела?.. И только тогда пошёл навстречу. Она не отозвалась, замерла на середине ристалища. Ражный шёл и не чуял ног, точнее, земли под босыми ступнями. Его мотало по сторонам, как если бы он ходил по воде, — опоры не было! И следов на траве не оставалось!

Соперница тоже парила, не касаясь синего ковра лавандового поля, и балансировала раскинутыми руками. Ступала на цыпочках по воздуху и явно делала это впервые…

Он встал напротив Лелы и, подвешенный, без единой точки опоры, потянулся, чтоб взять её за пояс, но ладонь натолкнулась на незримую стену. Дива стояла потупившись, чуть шевелились губы–то ли говорила ему что–то, то ли молилась перед схваткой.

Между ними лежала длинная тень от солнечных часов, перечеркивающая ристалище. Время словно делило их существование, творило два не соединимых пространства, вставало последним барьером перед схваткой. Оно, время, позволяло ещё сделать выбор: или развернуться и уйти, или соединить эти пространства.

Ражный переступил черту, достал соперницу правой рукой, возложив на шею, левой нащупал жёсткую плоть пояса. Это была изначальная стойка для братания. Лела проделала тоже самое, подняла веки и вдруг отрицательно мотнула головой. Глаза и губы её оказались совсем близко, и он понял знак: для того чтобы начать поединок, требовалось земное притяжение и опора. А не было ни того, ни другого, и от всякого резкого движения или толчка они бы в тот же миг взлетели ещё выше.