— Ражный направился было к двери, однако голос боярина его остановил:

— Погоди, а что у тебя подпол открыт? Чуть не свалился…

Вячеслав вспомнил о похищенных из тайника свадебных причиндалах и замер.

— Любопытно, как ты станешь пировать, если твой дом разграбили? — без интереса спросил он. — Должно, все тайники вскрыли, наряды растащили…

И тем самым подтвердил догадку: боярину известно всё, что происходило на базе, пока он был в Сиром, в том числе и о чаше. Даже мысль промелькнула: уж не причастен ли он к разорению вотчины, прямо или косвенно? Чтоб лишить его судьбы вотчинника? Иначе с какой стати лукавит, скрывая злорадство за равнодушием?"

"Ражный вернулся, аккуратно опустил крышку люка.

— Впрочем, наряды — это лишь дань обычаю, — подыграл Пересвет. — Ты же с мирской девкой по уставу пировал, со светочем, а что вышло? Ничего, сбежала… Всё–таки любовь нас вяжет, а не обряд с венцом. Только диву даёшься, какие мудрые традиции заложил преподобный! Даже если весь Засадный полк погибнет и останется хотя бы один аракс… Нет, даже отрок гоношистого возраста, но с ярым сердцем. И всё возродится. Потому не запретил инокам брать мирских невест и уводить в скит. Только заповедал браки с ними творить по любви и согласию. Тогда дети вырастут араксами. Минет время, и из лесов вновь выйдет воинство…

Это прозвучало как намёк. Верно, отнимая вотчину, боярин уготовил ему судьбу отшельника.

— Да я и в скит готов удалиться, — независимо отозвался Вячеслав. — Привык уже в Сиром…

Боярин лишь усмехнулся:

— Ты–то готов… А твоя избранная и названая?

— Спроси её сам!

— Ладно, спрошу. Показывай!

Они вышли из дома, и тут Ражный обнаружил, что никакого автомобиля с каликом на территории базы нет. А точно слышал, тарахтел возле «шайбы»…

Из каминной трубы над гостиницей беззаботно курился столб жара, обращаясь в парное облако. Однако с предчувствием смутной тревоги Вячеслав взбежал на крыльцо, распахнул дверь и в тот же час ощутил пустоту: в гостинице не было ни одной живой души.

И всё же он заглянул в зал трофеев. В кресле, возле жаркого каминного зева, лежала лишь медвежья шкура, образуя нечто вроде пустого кокона, из которого только что вылупилась и улетела бабочка. Ражный сунул руку в мягкую полость: там ещё хранилось тепло…

В тот же миг он взвился нетопырём и узрел синий, как плащ Дарьи, сполох. Волчица спала в некоем белом, слабо озарённом и словно размытом пространстве, откинувшись в кресле, кажется автомобильном. На лице застыло сонное умиротворение, хотя пространство это тряслось и колебалось, но не потому, что было в его воображении; скорее машина мчалась по плохой, просёлочной дороге…

— Ну и где твоя невеста? — голос боярина вернул в реальность. — Из рода Матеры?

— Едет в машине, — сказал Ражный.