Мне просто хотелось ощутить, вспомнить вкус.

Ничего более!

И поэтому, когда его губы раскрылись, отвечая, я тут же попыталась отстраниться.

Но Розгин не позволил. Одна его ладонь обхватила талию, придвигая ближе, вторая скользнула на затылок, не давая возможности сопротивляться.

Поцелуй, который я планировала мимолетным и нежным, чем-то вроде поддержки для страдающего человека, благодарности за помощь, за спасение ( по крайней мере, именно так я себе и оправдывала это странное желание попробовать на вкус его губы), моментально переродился во что-то пугающее.

Жесткое. Подавляющее. Как и все, что касалось этого невозможного человека.

Я попыталась отстраниться, уперлась в его плечи ладонями, но Розгин не отпускал. Держал меня, сжимал так крепко, что становилось понятно – не особенно он и пострадал в драке.

Страдающий человек просто не может быть настолько сильным.

Розгин целовал жадно, порабощая и отключая мозг. Я не могла вздохнуть, не могла ничего сказать, не могла хоть как-то препятствовать.

И к тому же меня буквально поглотили воспоминания о его прежнем поцелуе, переплетенные с недавними ощущениями от сна, в котором Розгин так же держал меня, сжимал, целовал. И мне было хорошо. Мне все нравилось.

Как и сейчас. Только в этот раз, в действительности, все было острее, насыщеннее.

И безумнее.

Потому что, когда он отпустил мои губы, тяжело и глубоко дыша и глядя своими дикими черными глазами, я могла бы возразить.

Розгин мне словно шанс давал на это. Время.

Но я не воспользовалась его подарком. Просто смотрела, ошарашенно и темно, просто дышала в унисон, сжимала пальцы на крепких плечах. Облизнула губы, желая удержать его вкус.

И в тот же момент Розгин поднялся, подхватил меня под ягодицы, поднимая над полом, неожиданно легко и мягко, и понес в комнату.

Я знала, куда он меня несет, для чего.

Знала, что будет делать.

И не сопротивлялась.

В конце концов, все и в самом деле к тому шло. С самой первой встречи. И стало определенным после нашего первого поцелуя. То, что я себе в этом не признавалась, никак не отменяло самого факта.

Розгин опустил меня на топчан, сразу же навис сверху, вжимая в матрас жестким телом. Он ничего не говорил, ни о чем не предупреждал. Ничего не просил. И не спрашивал больше.

И ему , и мне было ясно, что остановок не будет. И недопониманий тоже.

Макс расстегнул на мне джинсы, стянул вниз вместе с бельем, выдохнул, шумно втянул воздух носом, коротко рассматривая, скользнул опять вверх, поцеловал, затем рванул на груди кофту и шелковый топ.

Его ласки не были ласками, как таковыми.

Он не стремился доставить мне удовольствие. Подготовить меня. Он просто раздирал одежду, словно распаковывал долгожданный подарок, желая быстрее добраться до сути.

А я позволяла все это делать.