Потом поспешно добавила:

— Если хочешь, я поеду туда с тобой.

Сухарев снова покачал головой.

— Я думаю, что пришло время попробовать начать все сначала.

Вера отодвинулась и недоверчиво взглянула ему в лицо.

— Ты передумал выкупать турбазу?

Сухарев кивнул. Глаза улыбались.

— Я ничего не понимаю. Что-то изменилось?

Сухарев снова молча кивнул.

— Случилось. Я влюбился.

Вера следила за движениями его губ.

— Скажи еще, — попросила она.

— Я люблю тебя, Вероника. Хочу быть рядом с тобой. Мне все равно где — хоть в лесу, хоть в городе.

В поезде, в самолете, под землей, на земле. Есть возражения?

— Если бы ты не пришел, я бы сейчас выла на луну, а волки в твоем лесу подпевали бы мне.

— И я тоже подпевал бы. С тех пор как ты уехала, я только и делал, что выл на луну.

— Послушай! Ты, наверное, голодный! — спохватилась Вера.

Сухарев усмехнулся:

— А у тебя в квартире найдется что-нибудь помягче, чем этот палас?

— В каком смысле?

— Ну, кровать воры не вынесли?

— Не знаю.

Она переместилась в сторону спальни и толкнула дверь. Кровать на месте. Только на многочисленных полках шкафа-купе зияет пустота.

— Вещи вынесли, а кровать оставили, — сообщила Вера.

— Вот и славно, — заключил Сухарев.

Он поднял ее и понес в спальню. Вера почувствовала, как постепенно оттаивает в его руках, как жизнь возвращается к ней. Она с удовольствием пробовала ее на вкус. У жизни был горьковато-пряный оттенок и великолепная смесь ароматов леса. Жизнь дарила ей нежность любимого мужчины, обещала наслаждение, манила за собой в неведомое ЗАВТРА. Впервые за многие месяцы Вера без страха подумала о будущем. Ей уже не казалась невероятной возможность счастья. У нее все будет хорошо. А почему нет? Она выпила до дна свою чашу страданий. Все плохое когда-нибудь кончается.

Активное тепло, исходящее от Егора, убеждало ее в этом.

И когда потом на кухне он жарил яичницу им на ужин, она почти спокойно набрала на мобильнике телефон больницы и спросила о состоянии матери. Там все оказалось без изменений. Но Вера знала, ей подсказывала интуиция, что ничего страшного сейчас случиться не может. Черная полоса в ее жизни закончилась.

Сухарев вошел в темноту и зажег огонь.

Эпилог

Колеса лязгнули под головой, и поезд с легким скрежетом затормозил. Вероника открыла глаза и поднесла поближе руку с часами.

— Полвторого, — сообщил Сухарев с верхней полки.

— Ты не спишь?

Сухарев покачал головой. Спрыгнул вниз."

"— Колеса мешают? — улыбнулась Вероника и покосилась на крупный рыжий апельсин, качающийся на столике.

— Через полчаса — таможня. И к тому же поезд часто тормозит, боюсь, что ты свалишься с полки.

Вероника сладко потянулась и взбила подушку. Сухарев усмехнулся, поймал покатившийся апельсин и стал аккуратно срезать ножиком тонкие полоски корки.