Мне не нравилось ссориться с другом, который имел все шансы остаться единственным.

Дорога заняла больше часа — водитель красного «камаро» не спешил. А может, тяги его гоночной крошки не хватало, чтобы тащить джип. Или он просто берег движок, не позволяя ему перетруждаться.

Остановился он не напротив дома, а чуть раньше, словно не хотел, чтобы из окна его увидела Шарлетт.

Все повторилось: спаситель не вышел из «камаро», Халле сделал все сам. Как только отцепил трос, другой водитель, не прощаясь, рванул с места.

Я была крайне разочарована тем, что он так и не поговорил со мной; мне казалось черной неблагодарностью не сказать ему хотя бы простое «спасибо»!

— Как его зовут? Кто он такой? Что сделало вас врагами? — допытывалась я, пока Халле, приготовив кресло, переносил меня из машины.

 — Почему он не подошел поздороваться, если мы знакомы? Мне нужно встречаться с прошлым, чтобы восстановилась память. Может, общение с кем-то еще, кроме Шарлетт и тебя, пойдет мне на пользу.

— Не всякие воспоминания полезны, Флоранс, особенно для тебя, — упорно замалчивал Халле правду, толкая коляску вперед, а я, поджав губы, бесилась из-за неспособности самостоятельно двигаться — тогда бы я сама подошла поближе, чтобы увидеть лицо таинственного и такого скромного спасителя.

— Или, возможно, ему неприятно видеть мои увечья, — вдруг осознала я, потому что все каждый раз сводилось к этому.

Школьные друзья устроили мне бойкот, официантка вела себя как стерва, а теперь и еще один знакомый из прошлого не пожелал общения. Что же я такого сделала, чем заслужила это всеобщее презрение?

— Не об этом тебе сейчас надо думать, — досадовал Халле, напоминая о более важных, сиюминутных вещах.

 — Нас ждет Шарлетт.

— Шарлетт, — повторила я, слово прозвучало как выстрел. И съежилась на коляске, готовясь к битве.

Глава 11. Измотанная кошмарами

— Ты не можешь запретить мне дружить с Халле! — спорила я с мамой, лицо которой от гнева уже покрылось багровыми пятнами.

Мы ругались битый час — Шарлетт и слышать не хотела о татуировках. Она выгнала Эрлинга уже просто за то, что он привез меня домой слишком поздно, а когда разглядела рисунок на моем лице, и вовсе отбросила сдержанность.

Отдуваться пришлось мне одной — мама захлопнула перед Халле дверь, не пустив его в дом.

Этого следовало ожидать, но крайне неприятно оказалось в очередной раз убедиться в собственной правоте.

— Мне восемнадцать, и я не буду выслушивать твои претензии, — развернув коляску, я раздраженно покатила в свою комнату. — Ты не можешь мне приказывать, я взрослая и сама решаю, как жить!

— Флоранс, милая, ты отказалась от хирургии для того, чтобы создать этот ужас на своем лице? — взмолилась Шарлетт, когда я захлопнула дверь своей комнаты, кипятясь от бессилия.