И еще она взяла твои деньги!

— В конце концов мы заключили договор, — кивнул Крис, — что я не стану вмешиваться в твою жизнь хотя бы до тех пор, пока ты полностью не поправишься. Шарлетт позволила мне помогать, оставаясь вне зоны видимости.

Следующее воспоминание заставило Криса грустно улыбнуться.

— Я нарушил обещание, данное Шарлетт, в тот же день, как дал его. — Золотые глаза не отрывались от моих ни на мгновение, чтобы я смогла прочувствовать все, что ощущал тогда он. — Я вернулся к тебе палату, чтобы заявить, как сильно люблю. И надеяться, что ты примешь меня обратно таким, какой я есть.

Но ты… открыв глаза, ты меня не узнала.

Я решила тогда, что Крис врач. Никто еще не понял, что моя память повреждена, это выяснилось позднее, когда я не узнала даже отца с матерью.

Представляю, как Крису было больно узнать, что я забыла не только нашу любовь, но и все, что было после этого — все его метания, страхи и наше неожиданное воссоединение, мое безоговорочное прощение, которого он совсем не ожидал.

Он встал перед выбором: на этот раз не врать и рассказать правду сразу или оставить все как есть и не ворошить прошлое.

— Ты не узнала, и я посчитал это знаком, — судорожно выдохнул Кристав, теперь ненавидя себя за бездействие. — Решил, что судьба отняла мой шанс, чтобы дать его тебе. Шанс на нормальную жизнь. Линет считала это ошибкой, — хищные глаза полыхнули гневом, — уверяла, что моих сил не хватит, и это заведомо провальное решение. Но как я мог заново вторгнуться в твою жизнь после всего, что ты пережила по моей вине?!

Зажмурив глаза, Крис потер ладонями лоб, возвращая контроль.

— Халле, — он поперхнулся на имени, но мужественно продолжил, — уверял, что ты почти разлюбила меня еще до аварии.

Уступить тебя ему, позволить добиваться твоей взаимности, а самому оставаться в стороне… это стало одним из самых трудных испытаний за все месяцы. Но я решил, что ради твоего благополучия должен попытаться.

Желтые глаза наполнились теплом такой силы, что эта нежность будто бы прошла сквозь меня, заряжая каждый нерв, оголенный до предела.

— Разве я знал? — выдохнул оборотень, кончиками пальцев очерчивая линию моей скулы. — Что даже амнезия не станет помехой для того, чтобы ты полюбила меня снова! Я сожалею обо всех своих ошибках, Флоранс, и хочу исправить их, сделать тебя счастливой снова — неважно, будешь ты волчицей или останешься человеком…

Сердце пело от его слов.

Я тонула в них, как в сладкой тягучей карамели. Наша любовь была непостижимой, но признания чарующей волной проникали в самое сердце, завладевали разумом, отодвигали тьму. Барьер разрушился, но вместо боли за ним оказался свет.

— Значит, ты меня любишь?

Глава 55. Я тоже тебя люблю

— Любил, люблю и буду любить всегда.