На руках красовались белые перчатки, а под фраком виднелась белоснежная рубашка. Выглядел он весьма эффектно.

— Занятная у вас магия, — поделилась я.

— Такое могли делать раньше и люди, пока у них не началась очередная война, и они не растеряли часть знаний. Но не будем сейчас об этом. Может, мы спустимся? Или вам тут удобнее?

— Спустимся? Думаете, в лесу будут более нормальные условия для разговора?

— Я просто подумал, что вам может быть, неприятно находится рядом с мертвым стражем.

— Глупости, — отмахнулась я, разглядывая громадную тушу. — Мне вот интересно, ничего же страшного не будет, если я разберу его на ингредиенты? Что-то мне подсказывает, что таких великолепных образцов я не смогу достать еще очень долго, если вообще когда-нибудь смогу.

Хелг удивлённо вскинул свои чудовищно идеальные брови и посмотрел сначала на стража, потом на меня.

— То есть вы хотите разобрать его на составляющие.

— Вы мне поможете? — спросила, поднимаясь и отряхивая юбку. — Ваша история может подождать, а вот ингредиенты такого типа лучше всего обработать как можно скорее, иначе они могут испортиться. Интересно, что за зелья из них выйдут?

Рассказывать о том, как мы разбирали бедного стража на кусочки не стану. Скажу только, что этот чистюля хелг даже после окончания процедуры был, словно только что сошёл с обложки модного журнала, чего не скажешь обо мне. Он любезно очистил меня и моё платье магией. А так же упаковал разделанного стража в какие-то магические колбочки. Где он из взял? Понятия не имею, наверное, там же, где и свой фрак.

— Теперь можем и поговорить, — выдохнула, присаживаясь на один из камней, который валялся недалеко от деревьев. — Сначала скажите мне своё имя.

— Вы меня уже спрашивали его, — отозвался хелг и подпер спиной ближайшее дерево чуть в стороне от меня. — На вашем языке оно не произносится. Если говорить о ближайшем по смыслу имени, то… думаю, можете называть меня Михелем.

— Михель? — я нахмурилась, вспоминая значение этого имени. — Кто, как бог? Ничего не понимаю. Кто же вы, Михель?

Михель молчал, рассматривая руины. Интересно, что он ощущал, видя, как его тюрьма полостью разрушена? Радовался ли? Ощущал удовлетворение или же опустошение? Часто ведь бывает, что после долгого ожидания, то, что так ждал, воспринимается уже совершенно безрадостно, словно что-то обыденное и ненужное. Хотя, он ведь не человек, мало ли как он думает и какие чувства испытывает.

Он очень долго молчал. Я даже заподозрила, что он и вовсе не хочет обсуждать эту тему, или же попросту забыл обо мне. Но в тот момент, когда я уже хотела либо поторопить его, либо просто уйти, он заговорил.

— Вы знаете, откуда берутся боги? — спросил он, поворачивая ко мне голову.