– Скоро вернусь, – пообещала я, – только полюбуюсь куклой и галопом назад.

– Дашута, раз ты все равно собралась в особняк, помоги мне отнести заливное из курицы! – закричала из глубины дома Марина.

– Холодец? – оживился полковник.

– Куриный? – обрадовался Кузя.

– Да, да! – подтвердила жена полковника. – Я готовила его в гостевом домике, запихнула в холодильник на втором этаже. В том, что в особняке, места не нашлось. Я устроила там фаршированного кролика мариноваться, да еще…

– И долго кролику лежать? – осведомился толстяк.

– Я вынула его после обеда и уже запекла на ужин, – отчиталась жена.

 – Ну, мы с Дашенькой пошли. Не стану вам мешать.

Александр Михайлович вскочил.

– Пора сделать перерыв, перекусить и с отдохнувшим мозгом…

– …и сытым желудком вернуться к работе, – договорил Сеня. – Кролик и заливное ждут нас. Кузя, бросай ноутбук!

– Возьму его с собой, – пробормотал друг Собачкина.

Глава двадцать седьмая

Едва я вошла в столовую, как Антонина кинулась ко мне.

– Вот, вот! Голубое платье! Кружевной подъюбник, новые туфельки! Как тебе это? Как? Скажи скорей!

Я отметила, что Мартынова перешла на «ты», и восхитилась:

– Кукла выглядит великолепно!

– Да, да, да, – зачастила Антонина, – я прекрасно шью.

Оцени пуговицы.

– Потрясающие, – сказала я.

– Скажи, чем они тебе понравились?

– Дырками, – шепнул кто-то мне на ухо.

– Дырками, – повторила я.

– Пуговицы на ножках, – возмутилась гостья, – у них снизу петелька. Какие дырочки?

Я повернула голову и увидела Гарика: он стоял рядом и ехидно улыбался.

– Смеешься надо мной! – всхлипнула Тоня. – Считаешь меня дурой?

– Конечно нет, – возразила я.

– Держишь меня за идиотку, – зашмыгала носом Мартынова, – мол, приперлась этакая чудачка за город, ехала два часа по пробкам.

Зачем? Чтобы сделать подарок тебе еще лучше! Красивее! А ты! Даже не посмотрела на застежки.

Мне стало неудобно.

– Пуговички очаровательны.

– Да? – прищурилась Антонина, схватила Еф… Ех… Ем… (извините, не могу произнести это имя) и прижала к своей груди. – Говоришь: пуговички очаровательны?

– Да, да, да, – подтвердила я.

– И какого они цвета?

Вопрос застал меня врасплох. Я покосилась на игрушку, но Мартынова держала ее так, что я видела только спину куклы.

А там не было пуговиц.

– Ну, отвечай! – потребовала Тоня.

– Красные, – шепнул Гарик.

Ну уж нет, на этот раз он меня не обманет. Любимый отпрыск Зои Игнатьевны вечно врет. Если он говорит: «Красные», значит…

– Синие! – заявила я.

Глаза Тони налились слезами.

– Так и знала, что ты хвалишь мою тонкую работу из вежливости. Сама даже не глянула на мою девочку.

– Зеленые, – сказала я, – извини, у меня дальтонизм.

Мартынова села в кресло, по-прежнему обнимая игрушку.