В первые попадают самые крупные и крепкие, во вторые — те, которым малость не повезло, в третьи — еще более невезучие, а в роли последних обычно выступают отбракованные жеребята, а также заболевшие, чаще охромевшие, и просто старые лошади, которые продаются намного дешевле, по цене их шкуры. Тягловые пока что редкость. Лошадей могут запрячь в арбу, чтобы по разным причинам на время подменить волов. Пахать на них и вовсе не додумались, по крайней мере, я такого не видел.

Выставленные на продажу лошади стояли, привязанные к деревянным кольям, вбитым в землю.

Продавцы — в большинстве своем полные, рыхловатые люди с прямыми длинными русыми волосами и бородами, одетые в кожаные шапки с загнутой набок тульей, кафтаны и штаны, заправленные в полусапожки с острыми носаками — сидели рядом на пятках на постеленных на земле попонах, часто несколько человек на одной, и болтали или играли в кости. Казалось, им нет дела до покупателей. Отвлекались от своих занятий только, когда подзовешь. Единственным исключением был ушлый скиф лет двадцати, уже успевший лишиться всех передних зубов. Что случилось с его зубами, я понял, когда кочевник попытался всучить мне кобылу, больную конъюнктивитом.

— Очень хорошая кобыла, и возьму не дорого! — на ломаном греческом языке нахваливал он.

— А это что? — прикинувшись лохом, спросил я на греческом языке, показав на покрасневшую конъюнктиву и текущую из глаза слезу.

— Когда скакали сюда, пыль в глаза попала, — отмахнулся скиф. — Проморгается — и пройдет.

— Не пройдет, — уверено заявил я на скифском языке и посоветовал: — Промывай ей глаза морской водой несколько дней.

Иногда это помогает.

Сидевшие рядом скифы, слышавшие наш разговор, сразу встали. У кочевников коновалы пользуются почетом, им даже разрешается не воевать, кроме судьбоносных сражений, и при этом присутствовать на пирах, куда не допускаются не убившие ни одного врага. Видимо, кастрация жеребца, чем по большей части занимаются коновалы, приравнивается к уничтожению всадника.

— Что ищет воин? — поинтересовался старший по возрасту скиф, лоб и левую щеку которого пересекал наискось старый шрам.

Обращение ко мне можно было бы перевести и как «честный, благородный, уважаемый человек».

Это были синонимы, потому что, по мнению скифов, таким может быть только воин.

— Мне нужны две-три кобылы на племя, — ответил я.

Видимо, у этих кочевников таких не было, поэтому он спросил:

— А племенной жеребец не нужен?

— У меня есть прекрасный жеребец из Ниссы. Захватил его в прошлом году в Персеполе — бывшей столице бывшей Державы Ахеменидов, — рассказал я.

Скифы переглянулись. О походе Александра Македонского знала вся Ойкумена.