— А может быть, мечты честолюбца? Ведь в каждой шутке есть доля истины. Так, кажется, сказал какой-то философ?

Разговаривая, Марченко в то же время осматривала помещение, вещи.

Она открывала шкатулки, коробки, ящики письменного стола, перелистывала книги.

В комнату вошел Лаптев, производивший обыск в коридоре. В руках он держал деньги — три купюры по 25 рублей. На лице его отражалось удивление.

— Поглядите, Нина Федоровна, что я нашел за сбоями.

— Чьи это деньги? — спросила Марченко у присутствующих.

— Мои, — спокойно ответил Борис.

— Почему вы их держите за обоями?

— Потому что это заначка.

— Заначка? — воскликнула Людмила. — Но ведь ты этого раньше никогда не делал.

— Не волнуйся, зайка, — обратился к ней Борис. — Просто я хотел сделать тебе сюрприз. Купить что-нибудь в подарок. Ведь скоро Первое мая.

— А теперь, Иван Алексеевич, помогите мне с смотреть вещи в шкафу, — сказала Марченко Лаптеву.

Инспектор открыл шкаф. В нем висели разные носильные вещи: шубка Людмилы, ее демисезонное пальто, плащ-пальто Бориса, темно-синий, на поролоне. Иван Алексеевич опустил руку в карман плаща-пальто, что-то там долго нащупывал, а затем зажал в горсти и вытащил. Марченко еще не видела, что это было. Но она почему-то инстинктивно подумала: вот сейчас Иван Алексеевич откроет кулак, и она увидит перед собой то, что прольет свет на обстоятельства дела.

Так оно и оказалось. Лаптев разжал пальцы, и Нина Федоровна увидела на его большой широкой ладони пуговицы. Они были черные, круглые, плоские. Точно такие, какой была пуговица, которую Марченко нашла в квартире на улице Достоевского.

— Тут еще и квитанция имеется, — проговорил Иван Алексеевич. — От четырнадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят второго года. На срочную чистку плаща-пальто. Потому-то пуговки и срезаны. С пуговками, как известно, в химчистку не принимают. Только квитанция почему-то выписана на фамилию Леонидов.

Марченко как молнией осенило:

— Леонидов! А вы — Фридман Борис Леонидович! Нехитрая же, прямо скажем, маскировка. Скажите, для чего вам понадобилось отдавать этот плащ-пальто в чистку? Да еще срочную?

— Чтобы отгладить борта, которые помялись, пока плащ-пальто висело всю зиму в шкафу. Да уж не хотите ли вы сказать, что я причастен к этому убийству? — полушутливо воскликнул Борис, и его лицо чуть-чуть порозовело.

— Здесь только шесть пуговиц, — сказала Нина Федоровна, — а должно быть семь. Где же седьмая?

— Наверное, потерял. А вот когда именно — не скажу. Не знаю. Уже тогда, когда я в ателье срезал их с плащ-пальто, одна пуговица, та, что была на хлястике, отсутствовала. Может быть, я потерял ее в автобусе? Знаете, когда я езжу на работу, в автобусе всегда бывает много народу. Давка, теснота.