Сидит теперь под крышей, сытая, в тепле, а он, Виктор Лоди, должен пробираться по лесу, дрожа от холода, оглядываясь, прячась за деревьями и кустами.

Он должен бояться всего. Даже собственной тени.

Что он — волк? Или какой-нибудь другой хищный зверь? Он, Виктор Лоди, тоже требует права на человеческую жизнь. Но каждый добывает это право по-своему.

У него будет собственный домик с палисадником, и мотоцикл, и по утрам молодая женщина с красивой смуглой кожей будет жарить ему яичницу.

А потом он будет целовать ее в шею, в то место, где под тонкой теплой кожей бьется голубая жилка.

Но все это будет позже. А пока у него нет ничего, кроме двух пистолетов, ножа и пары крепких кулаков. У него нет даже ни крошки табаку, И как это он поступил так безрассудно — не запасся на дорогу табаком? Иди вот теперь и сплевывай густую слюну...

Кругом ни души. Только лес. Огромные сосны и ели. И снег. Белая сетка снега.

Граница.

Придется отсидеться в этом лесу до ночи, а потом уж перебираться через реку на тот берег. Только бы не пустили по его следу собаку.

Нет, он их обманул. Пошел не прямо, а делая круги и петли, возвращаясь назад, переходя с дороги на дорогу, заходя в лес и выбираясь обратно. Он сделал все, чтобы замести свои следы. Пускай теперь ищут его. Это совсем не просто. Даже собаке.

Виктор присел на пенек. Курить хотелось нестерпимо. Он взял в рот комок снега, подержал, пока тот не растаял, и выплюнул. Но и это не помогло.

Вдруг он услышал какой-то звук. Он прислушался. Звук был близкий и довольно громкий: «тик-так, тик-так...»

Где-то он уже слышал этот звук? Ах да, ведь так стучали часы на камине в комнате у Хильды Корка.

Он положил руку на грудь. Под теплым шерстяным свитером отчаянно билось сердце: «тик-так, тик-так...»

Это было уже слишком. Виктор вскочил. Он вынул из кармана пистолеты и, держа их перед собой в напряженных, согнутых в локтях руках, пошел дальше по лесу.

Он направлялся к реке. Он решил; будь что будет!

Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. В лесу словно посветлело, стало просторно и нарядно.

Идя следом за Мотыльковым, Серега не мог не залюбоваться деревьями. Будто кто-то накинул на них кружевные шали чудесной белизны. Красота! Закричать бы сейчас, загоготать, ударить по плечу хмурого Мотылькова, затеять с ним веселую возню на снежной тропинке.

Но, подумав об этом, Серега тотчас же застыдился своих мыслей. Ну и мысли у человека, который несет ответственную службу на государственной границе! Что бы сказал начальник заставы Гусев, если бы узнал, какой легкомысленный, несерьезный парень этот Красихин?

Но хорошее, теплое чувство, которое он испытывал сегодня с утра, не покидало его.

Он стал думать о письме, которое лежало в кармане его ватных штанов и которое он не успел прочитать. Потом о доме, о колхозе.