Такая телеграмма была послана из Ленинграда во все концы страны. В самом Ленинграде тоже приняли меры к розыску. Стало известно, например, что Уруцкоев мог поддерживать переписку с тремя девушками — Ромеллой Федотовой, Людмилой Селивановой и Натальей Лаврушиной. За всей получаемой ими корреспонденцией установили наблюдение.

Ждать пришлось не очень долго. В апреле 1970 года Уруцкоев отправил из Ашхабада телеграмму Лаврушиной. Содержание ее было несущественным, по нему ничего нельзя было определить, тем не менее в Ашхабад была отправлена шифровка: изъять в почтовом отделении бланк, заполненный Уруцкоевым, и прислать в Ленинград: может быть, он пригодится следствию!"

"2 мая 1970 года Уруцкоев прислал Лаврушиной новую телеграмму, теперь уже из Целинограда. На этот раз она давала в руки следователям прямую нить. Текст ее гласил:

«Сегодня буду дома позвоню Руслан».

«Дома» — означало в Орджоникидзе.

И тем не менее задержать Уруцкоева не удалось. Как матерый волк ловко уходит от погони, так и он до поры до времени избегал ареста. Преступник был не только изворотлив, но и дерзок. Зная о задержании Шейхова, Подвезько и других, о том, что идет следствие, он все-таки приехал в Ленинград.

Однако, несмотря на внешнюю браваду, Уруцкоев был неспокоен. О том, какое у него было в те дни настроение, рассказывала Наталья Лаврушина, находившаяся с ним в близких отношениях.

— В октябре тысяча девятьсот семидесятого года Роман приехал в Ленинград в очень плохом настроении, весь какой-то взвинченный, нервный... Я пришла к нему в гостиницу. Роман все время сновал взад и вперед по комнате. Я сказала ему даже, что он мечется, как зверь в клетке. Роман стал говорить, что у него большие неприятности, что его разыскивают, но пусть попробуют найти. Он будет ездить из города в город. Я сказала Роману, что он ведет себя так, будто чувствует решетку. Роман, помню, еще обиделся на меня.

Да, преступник походил на загнанного зверя. Кольцо вокруг него все больше сужалось. Он это чувствовал. И все же он обратился к Зауру Уруцкоеву и шоферу Геннадию Степанову и договорился с ними похитить еще одну машину.

Степанову он заявил:

— Надо отвести подозрение от Эрика, который сидит в тюрьме.

Лаврушиной предложил:

— Поедем со мной.

— Куда?

— В Орджоникидзе.

— Поездом?

— Зачем? Автомобилем!

— Согласна.

— Перебирайся ко мне в гостиницу.

— Кто мне разрешит там жить?

— Устрою! Роман Уруцкоев все может. Он, конечно, не бог, не царь и не герой, но тем не менее и перед ним с легкостью отворяются любые врата. Единственно, перед кем я бессилен, — это перед твоими родителями. Они и так грозятся, что сделают мне секир-башка. Считают, что я сбил с пути истинного их очаровательную дочь.

— Можешь их не бояться. Я уже вполне взрослая. Могу делать, что хочу.