Папа недовольно и настойчиво пытается выяснить, в чем причина такого спонтанного решения, но бросает это дело, так ничего не добившись. Я же стою на своем: расхотелось. Имею право остаток каникул хоть раз побездельничать, а не рвать жилы на тренировках. Потом отец неожиданно ломает руку. Я вожу его в больницу, переживаю за него, успокаиваю мать… К слову, самостоятельно ездить за рулем мне еще нельзя, мне же еще нет восемнадцати. Но разве кто хоть слово скажет Валерию Николаевичу? Он у нас большой начальник.

Я даже радуюсь этой внезапно накатившей суете, потому что она отвлекает меня от мучительного беспокойства во мне самом. Правда, длится это недолго.

Вечер следующего дня — и я у Климовой.

Хочу поговорить спокойно. Хочу договорить. Нам есть что выяснить между собой.

— Никита! Я тебе все сказала! Что ты хочешь от меня? — с порога набрасывается она на меня, лишая надежды на мирный разговор.

— Много чего хочу. Тебе все озвучить?

— Не надо сюда ходить. Это бессмысленно, — смотрит на меня ясно, твердо, не мигая.

Понятно, что лучшая защита — нападение. Вот только это далеко не лучшая тактика в отношении меня.

— А ты привыкла, что все происходит, только как ты хочешь? Отвыкай. Со мной так не будет.

Мы перебрасываемся громкими фразами, постепенно вступая в жесткую перепалку.

В самбо есть тактика изматывания противника обороной. С этого момента именно в таком ключе складывается наше общение с Климовой. Настя нападает — я обороняюсь, изматывая ее собой. Своим присутствием в ее жизни. Своим в ее жизнь вмешательством. Буквально преследую, не даю прохода. Спасибо Тае — знаю про Климову все. Куда она уходит, откуда приходит, чем занимается на выходных и в будни.

Меня сводит с ума то, что она разыгрывает передо мной полное равнодушие.

Меня сводит с ума, как она его разыгрывает, но ее холодность имеет надо мной какую-то особую власть. Каждый раз я поражаюсь железной, чисто мужской решимости в ней и демонической силе воли. В какой именно момент чувства к Насте полностью подчиняют меня себе, я и сам не знаю. Все происходит неуловимо. Незаметно. Сначала она раздражает меня, волнует, не выходит из головы. Я часто думаю о ней, а потом проходит время — и вот уже бешено ревную, хочу, чтобы она всегда была рядом… и просто хочу ее… до безумия…

Так, с каждой новой встречей я все больше теряю способность управлять своими эмоциями. Но самое страшное, способность управлять своими поступками я теряю тоже и при ясном осознании, как бессмысленно все это, не нахожу сил, чтобы остановиться.

Как одержимый, я бегу вперед, видя перед собой только одну цель.

Мне нужна Настя.

Когда смотрю на нее или думаю о ней, у меня начинают дрожать пальцы. Мелко, почти незаметно. Больше внутренней, чем внешней дрожью.