Через какое-то время Леднёв останавливается у маленького ресторанчика. Я знаю это место, и мне оно нравится. Здесь уютно, без пафоса. Мы проходим в дальний угол зала, как бы отгороженный выступом стены, усаживаемся за столик и заказываем кофе.

— Я когда тебя увидела, думала, что у меня галлюцинация, — усмехаюсь я.

— А я так не думал. Знал, что ты там будешь.

— Подготовился? — улыбаюсь.

— Конечно. В процессе подготовки выяснилось, что половина собравшегося высшего общества готова убить за Настину подпись, вторая половина — лизать Насте ноги.

— Это да. Мой департамент вешается. Земля всем нужна, а я ж такая сука, если не хочу продаться, ни за какие деньги не продамся. Берегу культурное наследие Москвы. Прекрасно подготовился, Леднёв. Я тебе не говорила, что Филя — это Филя.

— Климова, ты ж моя боль на всю жизнь, я должен был знать, с кем столкнусь, — серьезно подтверждает Никита.

— Если хочешь соврать — говори правду? — говорю без улыбки и внутренне замираю.

Вот и все. Мы у черты. Дальше придется пробираться сквозь колючую проволоку.

Леднёв, выруливай, мысленно прошу я. Иначе придется разбегаться раньше времени.

И Леднёв выруливает. Он же умный, а умный человек понимает даже то, чего не знает.

— Если разговор заходит в тупик, нужно начать его сначала, — говорит он, сложив руки в замок и уверенно оперевшись о стол.

— Кто ты? Кем трудишься? — спрашиваю прямо, раз уж меня снова кинули на исходную и предоставили право первой задавать вопросы.

— Юристом.

— Видимо, ты хороший юрист, раз попал на это мероприятие.

— Да, — посмеивается он, — говорят, неплохой.

— А хотел быть «важняком», — вздыхаю без сожаления, но с тайной гордостью.

— Хотел. Теперь сижу в кабинете и волокичу бумажки. Мечты не всегда сбываются.

— Мечты вообще никогда не сбываются. Ты это лучше меня знаешь. Слушай, я надеюсь, ты сейчас… не чьи-то интересы представляешь? — срывается у меня неосторожный вопрос, который я даже не в силах озвучить полностью — так мерзопакостно мое предположение.

Никита делает глоток кофе, поднимает глаза, и в его взгляде мне чудится острый металл.

— Все, все, — тут же отступаю, приподнимая ладони над столом, — считай, что взяла свои слова обратно.

— Считай, что я этого не слышал. Не порти нашу милую беседу своими извращенными мыслями.

Я обжигаюсь. То ли кофе, то ли об его слова.

— Удивительно, как мы вообще можем спокойно разговаривать.

Это и впрямь удивительно. Наверное, если бы мы встретились чуть раньше, не смогли бы обмолвиться ни словом.

— Поверь, я сохранил о нас самые теплые воспоминания, — улыбается он.

— А у тебя такие есть?

Никита некоторое время молчит, а когда начинает говорить, голос его перепадает на другую интонацию, что вызывает у меня смех — знакомые слова.