Быстро прохожу по знакомым коридорам, уже чувствуя себя частью этих стен, этих дверей и всей этой обстановки. Сегодня все кажется не таким уж безнадежно пугающим. Настя тоже более расслаблена. Когда вхожу в кабинет, она с Любовью Денисовной весело о чем-то болтает, и обе они смеются.

— Можно нам сегодня с детьми пообщаться? — интересуюсь с порога.

— Порядок, конечно, немного другой, — будто бы сомневаясь, откликается Любовь Денисовна, — но, думаю, часть формальностей мы можем обойти. Без крайностей.

— Разумеется, — заверяю, понимая, о каких она говорит крайностях.

Я и пошел напрямую к ней, дабы избавить нас с Настей от сотен звонков и походов в опеку, двух сотен разочарований, потому что уже досконально изучил порядок и всю процедуру. Да, я собираюсь нагло воспользоваться своим служебным положением.

— Сейчас детей заведут с улицы, и мы пройдем в игровую комнату.

— Я имею в виду конкретного ребенка. Максима.

— Какого Максима?

— С которым мы столкнулись вчера. Я хочу увидеть того мальчика с мячом. Кондратьев, кажется?

— Почему он?

— Почему нет?

— Понимаете, — мнется с прямым ответом Любовь Денисовна, — он сложный ребенок. Очень. У него куча диагнозов. Гиперактивный, неусидчивый…

В следующие минут десять на нас сыпятся неутешительные прогнозы. Настя удивленно молчит, но, как ни странно, ее молчание меня успокаивает.

— Кроме того, у него есть младшая сестренка, и он очень к ней привязан. В редких случаях мы разделяем детей…

— Вот и познакомьте нас с обоими. С Максимом и его сестренкой, — сказать это получается чуть резче, чем мне хотелось. Но я не люблю, когда меня принимают за идиота. Всегда думал, что в состоянии сделать собственные выводы.

— Я очень хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я из самых лучших побуждений…

— Мы вас понимаем, — улыбаюсь я, отвечая за себя и Настю. — И все прекрасно осознаем.

— Хорошо, — вздыхает Любовь Денисовна устало, как человек исчерпавший все аргументы, и просит привести ребят.

В кабинет мальчишка шагает несмело. На лбу написано, что с удовольствием дал бы дёру, но воспитатель крепко удерживает его за руку. Мне становится от души жаль его, он ведь не допускает и мысли, что его не ругать будут. Что для него есть какие-то хорошие новости. Что-то другое, нежели очередное порицание.

— Иди сюда, — показываю на место рядом с собой.

Он усаживает туда Аришу, а сам пристраивается на самый краешек. Сестренка у него улыбчивая и очень хорошенькая. Красивая девочка с такими же огромными голубыми глазами, как у Максима, и светлыми кучерявыми волосами.

Любовь Денисовна задает стандартные вопросы. Но того Макса, с которым я беседовал на лавочке несколькими минутами раньше, нет. Сейчас передо мной зажатый и скрытный мальчик.