Я не смог удержать улыбки, захватившей мои губы.

– Так ты девственница, Барбара Эванс?

Она застонала и накрыла мои руки поверх топа своими руками, будто бы опасалась, что после ее откровения я просто столкну ее с пирса.

– Только не смейся надо мной, Фостер, – прошептала она, пряча лицо в изгибе моей шеи. Ее горячая щека прижималась к моему плечу. Смущение поглощало ее. – Я не вынесу этого.

Мои руки переместились на ее спину, я крепко обнял ее.

– Я не собирался смеяться над тобой. Ты… удивительная, моя Барби. – Я мягко сжал ее волосы на затылке и потянул за них, чтобы она отклонила голову, я хотел видеть ее лицо.

Нежно поцеловал сладкие губы, прижимая ее к себе так крепко, что она могла потерять сознание от недостатка кислорода.

– Ты привык к другим девушкам, – пробормотала она, моментально вызывая в моей душе протест. Я не мог вспомнить ни одного лица тех девушек, с которыми спал. Называйте меня ублюдком, моральным уродом, как хотите, мне плевать. Но все, что было раньше, имело механический характер действий. Отработанная схема: надеть презерватив, получить удовольствие, попрощаться.

Все.

Сейчас я скорее бы умер, чем попрощался бы с ней.

Я крепко схватился за ее талию и резко дернул на себя, целуя со всей страстью, бурлящей во мне, чтобы ее голова расплавилась. Как она может позволять себе думать, что хоть в чем-то уступает любой из тех, с кем я имел дело раньше?

– Мне не нужны другие девушки, мне нужна ты, – уверено заявил я. – И всегда нужна была только ты.

Ее пальцы уверенно сжали мое бедро, взгляд, парящий на грани мольбы, обжег мое лицо. Я понял все без слов, потянул белую эластичную ткань вверх и стянул ее через голову.

Ее волосы рассыпались по плечам и спине, топик упал на пирс, прямо как моя челюсть.

Из моих легких испарился весь драгоценный кислород. Она была самым настоящим произведением искусства. Полные груди с розовыми небольшими ореолами и маленькими сосками, торчащими вверх. Мне хотелось опустить руку вниз и сжать член, который успел уже пережить три клинические смерти за последние двадцать минут. Я впервые ощущал такое сильное вожделение.

Просто невыносимое чувство.

Ее грудь покрылась мурашками, а взволнованный взгляд не отрывался от моего лица.

– Джефри? – позвала она, вырывая меня из оцепенения. – Все в порядке?

– Это больше чем просто в порядке, – словно в бреду, прошептал я, не в силах насытиться видом передо мной. – Они еще прекраснее, чем я всегда представлял.

Она округлила глаза.

– Ты представлял?

– С того самого момента как ты перестала быть ребенком. – Я взглянул в ее глаза и дерзко ухмыльнулся. – Хочешь сказать, что не думала обо мне, когда ласкала себя?

Щеки Барбары заалели, ведь я был прав.