И тогда он выместил злобу за свои мучения на Нике: заменил ее имя на прозвище с маленькой буквы — бабочка, пытаясь хоть так уменьшить ее влияние на себя; он кусал ее резкими словами, надеясь занять место в ее мыслях, причинить ей хоть малую толику вреда в отместку за боль, которую причиняла ему каждый божий день она — та, которая разрушила его, которая ничего не понимала, которая никогда не должна ничего понять.

Та, которая никогда по своей воле не поселилась бы в таком хаотичном и грязном месте, каким было его сердце, для этого она слишком тихая и чистая.

И чем старше она становилась, тем яснее Ригель видел в ней беспощадную красоту, что не давала ему спать по ночам и заставляла зажимать в кулаке влечение вместе с простыней.

Чем взрослее становилась Ника, тем сильнее он горел мучительным желанием, тем меньше ему хотелось улыбаться, когда она плакала.

Именно в это время в Склеп пришел новый парень. Ригель не обращал на него внимания, слишком занятый борьбой с навязчивой и обременительной любовью. Но парень был не в своем уме, слегка чокнутый, если все-таки не побоялся к нему приблизиться. Ригель неплохо относился к сумасшедшим, их безрассудство его забавляло, к тому же они помогали отвлечься.

Возможно, они могли бы стать друзьями, если б тот парень не был так сильно на него похож. Уж слишком часто он видел свое отражение в его ухмылке и во взглядах, полных зловещего сарказма.

— Как думаешь, Аделина сделала бы со мной то же, что делает с тобой? — услышал он однажды вопрос с ухмылкой.

Эта ухмылка раздражала Ригеля, но он чувствовал, что точно такая же приросла и к его губам.

— Хочешь с ней потусоваться?

— Почему бы нет? Или с Камиллой… Одна другой стоит.

— У Камиллы вши, — соврал Ригель с грубой, издевательской веселостью в голосе, которая на мгновение пригасила жжение в груди. Жук-точильщик, хранитель царапин и вздохов, дремал в лабиринте вен.

— О, тогда Ника, — услышал он, — ее невинное личико так и просит меня сделать с ней много всякого такого… Ты даже не представляешь, как она меня заводит. Думаешь, она будет ломаться? А это было бы весело… Но спорю, если бы я засунул руку ей между бедер, у нее даже не хватило бы сил меня оттолкнуть.

Он не чувствовал, как хрящи царапают костяшки пальцев.

Он не чувствовал своих рук, свирепости, с какой они рассекли воздух и разрушили тот солнечный день.

Но он всегда будет помнить красный цвет крови под ногтями, появившейся там после того, как он протащил парня за волосы.

Он не забудет и ее взгляд, который он встретил следующим утром, — далекую вспышку света, адресованный ему безмолвный крик ужаса и упрека, который провалился внутрь, прямо в дыру, которую он в нем пробил.

Отвечая на горькую ухмылку насмешливой судьбы, Ригель начал улыбаться.