В его глазах я видела отражение своих приоткрытых губ — мы оказались так близко друг к другу, что я не отличала свое сердцебиение от гулких ударов его сердца.

Мое изумление было его изумлением. Мое дыхание было его дыханием. Все было его, даже моя душа.

Я дернулась, ощутив дрожь во всем теле. «Беги отсюда!» — снова раздался крик в голове, и с силой, о которой я даже не подозревала, я резко оттолкнула Ригеля, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Так, наверное, заяц убегает в поле от ястреба.

Спотыкаясь, я пронеслась по коридору, проскользнула в свою комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, осев на пол.

Сердце больно колотилось о грудную клетку, руки и ноги дрожали, кожа все еще помнила его грубое прикосновение, как будто он поставил на мне свою печать.

Что он сделал со мной? Каким ядом отравил?

Я немного успокоила дыхание, но внутри меня по-прежнему извивалось что-то жгучее. Оно чтото шептало мне в ухо, играло с моим сердцем и бродило по моим мыслям. Упивалось моими болезненными ощущениями и превращало их в озноб.

Может, я сходила с ума? Ведь этому нет объяснений, этому нет конца. Мне не было никакой пощады.

Глава 10

КНИГА

Невинность — это не то, что теряешь.

Она никогда не исчезает, несмотря на всю боль.

Я не могу пошевелиться. Ноги трясутся, глаза не видят. Темнота слишком густая. Зрачки прыгают из стороны в сторону, словно на что-то надеясь. Ногти судорожно царапают металл, но я не могу освободиться. Никогда не могла.

Никто не придет меня спасать. На мои крики никто не ответит. В висках стучит, горло горит, кожа саднит под кожаной петлей. Я одна… одна…

Одна…

Сдавленно всхлипнув, я распахнула глаза. Комната закружилась, живот скрутило, я села на кровати, часто дыша, пытаясь успокоиться, но холодный пот, скатывающийся по спине, напоминал о пережитом ужасе."

"По телу бежали мурашки, а сердце грозило взорваться в груди. Я прижалась к спинке кровати и, как в детстве, прижала к себе гусеницу.

Я в безопасности. В другой комнате, другом месте, другой жизни…

Но мучительное ощущение осталось прежним. Оно корежило меня. Выворачивало наизнанку и бросало в тьму. Я снова становилась ребенком.

А может, я все еще оставалась маленькой девочкой. Возможно, я никогда не переставала ею быть. Что-то внутри меня давно сломалось, осталось маленьким, детским, наивным и испуганным. Перестало расти.

И я это знала. Знала, что я не такая, как все, потому что, когда я росла, эта изуродованная часть меня — замерла. Я по-прежнему смотрела на мир глазами маленькой девочки. Мои реакции остались такими же непосредственными.

Я искала свет в других, как в детстве искала его в Ней, но так и не нашла. Я была бабочкой в паутине и, может, останусь ею навсегда.