За столько лет я должна уже к этому привыкнуть и тихо его бояться, но… я хотела наладить отношения. Так уж я устроена.

— Я считаю, что вежливость — это лицемерие. — Теперь Ригель смотрел на меня серьезно и задумчиво. — Это блеф — показная порядочность.

— Ошибаешься, — возразила я, — вежливость —бескорыстное качество, она ничего не просит взамен.

— Неужели? — Глаза Ригеля сверкнули из-под прищуренных век. — И все же я должен тебе возразить. Вежливость — это притворство, особенно когда ее проявляют к первому встречному. Мне показалось, я услышала в его словах какой-то подтекст, но сейчас меня больше интересовал прямой, а не переносный смысл сказанного, потому что я ничего не поняла. Что он пытался мне сказать?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — выдохнула я, выдавая свое замешательство. От взгляда Ригеля по спине бежали мурашки, сердце опять застучало, и я ощутила приближение паники, понимая, что все это происходит только из-за его взгляда.

— Я для тебя Творец Слез, — отчеканил он, — мы оба знаем, о чем речь. «Ты ничего не испортишь», — сказала ты. Я в этой истории — волк. Правильно? Тогда скажи мне, Ника, разве вежливое обращение к тому, кого ты терпеть не можешь, это не лицемерие?

Меня поразил его цинизм. Для меня вежливость — это проявление человеческой доброты и участия, а он перевернул все с ног на голову извращенными рассуждениями, в которых прослеживалась логика. Ригель был саркастичен, презрителен и проницателен, но раньше я никогда не думала, что эти качества связаны с его искаженными представлениями о мире.

— Какими, по-твоему, они должны быть? — его голос вывел меня из задумчивости. Я встревожилась, когда увидела, что он подходит ко мне.

— Наши отношения, какими они должны быть?

Я попятилась и уперлась спиной в книжный шкаф. Его голос всегда на грани между шипением и рычанием, и порой мне трудно понять, сдерживал ли он гнев или просто пытался звучать убедительнее.

— Не подходи ко мне! — строго сказала я, плохо скрывая волнение. — Сам просишь держаться от тебя подальше, а потом… потом…

Слова застыли у меня во рту. Ригель подошел так близко, что мне стало трудно дышать. Не касаясь, он давил на меня телом, взглядом… В закатном свете его черные волосы отливали сталью.

— Продолжай. Я послушаю, — безжалостно прошептал он, слегка склонив голову.

Я едва доставала ему до груди. Воздух между нами пульсировал, как живой.

— Посмотри на себя! Даже мой голос тебя пугает.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, Ригель! Не понимаю! Еще минуту назад ты на меня рычал, а теперь…

«Ты дышишь на меня», — хотела я сказать, но бешеные удары сердца не давали говорить. Я чувствовала сердцебиение даже в горле — это был сигнал тревоги, предупреждающий о близкой опасности.