— Врагов у него не было?

— Нет. Он был весь как на ладони. Без секрета. Даже плохо. Все о нем все знают. Раньше, бывало, приедешь — кумушки у подъезда всегда в курсе: «Кофе кончилось», «Вернулся — забыл зонтик, сигареты».

— А в последнее время?

— Не думаю, чтоб он изменился.

— Вас ждут, — предупредил Денисова постовой у входа. — Пожилой мужчина. Вон его машина, — он показал на стоянку.

— Давно приехал? — спросил Денисов. Он никого не ждал.

— Только сейчас.

Денисов поднялся к себе. Пожилой человек с серым помятым лицом, на котором выделялись черные усы подковой, стоял у кабинета.

— Вы Денисов? — в глазах мелькнуло любопытство. — Мне сказали, что вы можете появиться и сразу уехать. Поэтому я решил ждать.

— У вас дело ко мне?

— Вы занимаетесь делом Белогорловой, — он поправил пушистые усы. — Я старый друг Игоря Николаевича. Понимаете? Баранов фамилия.

— Прошу.

В кабинете он снял пальто — обычно посетители уголовного розыска сидели одеты, предпочитая не засиживаться, — повесил на вешалку в углу.

Протяжный зуммер подозвал Денисова к телефону.

— Извините. Это дежурный.

— Пожалуйста, вы хозяин.

— Звонили из управления, Денис, — сказал дежурный. — К тебе поехал профессор Баранов. Он обратился к ним, а они уже направили сюда. Автор учебника по праву. Член международной ассоциации…

— Понял, — Денисову показалось, что Баранов догадался о характере звонка. Обоим было неловко.

— Казалось, о многом надо сказать, — профессор помолчал. — Сейчас не знаю, нужны ли разговоры: ничего не поправишь.

— А доброе имя? — спросил Денисов. — С ним как?

Баранов вздохнул:

— Оно остается.

— Вы давно знали друг друга?

— Тридцать лет. Даже больше.

Одно время были очень близки, — Баранов провел рукой по лицу.

— Школьные друзья?

— Да, еще со школы. Раньше и дня не проводили порознь, потом не встречались годами.

— А в этом году?

— Этот год оказался особенным: были вместе два раза. Шерп ведь из тех, кто предпочитает быть откровенным с чужими людьми. С посторонними, случайными. С кем никогда больше не встретишься. Может, эта женщина…

— Белогорлова?

— Да. Знала о нем больше, чем мы. Потому что чужая.

— Вы не считаете, что их могло связывать большее?

— Нет. Думаю, дело в другом.

 — Баранов как-то мучительно напрягся. — Пятьдесят — пятьдесят пять — для мужчины тоже трудный возраст. Дети уже самостоятельны. Жена… В это время знаешь: если чего-то не сделал, то не сделаешь уже никогда. Таким положат в гроб и выдадут посмертную характеристику. «Жил с такого-то по такой-то… Работал. Не допускал. Признать удовлетворительным…» И все. Поэтому в этом возрасте люди снова сплавляются на плотах, садятся за романы, пускаются в одиночные плаванья, — он вдруг усмехнулся. — Ломают жизнь себе и другим.