Содержание записей было разным, но в большинстве своем это были характеристики собственного настроения, описания окружающего. Ни одна не содержала, например, перечня чего-то, что надлежало сделать в какой-то из дней.

На обратной стороне прикнопленной к стене фотографии эрдельтерьера Денисов между прочим прочитал:

«…При свете, падавшем из коридора, РР был хорошо виден весь. Задние лапы он придвинул слишком близко к передним, сжал шею — будто с плечами втянулся в узкий костлявый таз. — Сбоку адвокат приписал: — Благослови детей и собак!»

Жена Шерпа с самого начала дополнительного осмотра заняла место у балконной двери, откуда ночью наблюдал за осмотром Денисов.

Лицо ее было теперь спокойно-сосредоточенным, замкнутым, казалось промытым до едва заметных золотистых веснушек. Видно было, что она несет свое горе кротко и с достоинством.

Следователь несколько раз предлагал ей взять стул, она молча отказывалась. Обстановка квартиры, где ее присутствия не ощущалось в течение ряда лет, была для нее непереносима. С другой стороны, чувствовалось, что она устала от дерганий и причуд мужа. Его внезапная гибель была выходом из тупика — она устраняла существовавшие между супругами противоречия.

Вместе со следователем Денисов осматривал записи Шерпа в столе и на полках, потом перешли к книжному шкафу.

— Эти книги принадлежат вашей семье? — спросил следователь у вдовы.

— Да. Многие остались от моего отца. Он был тоже юрист. От него перешли к мужу.

Денисов внимательно осматривал книгу за книгой:

«Уголовное право», «Личность преступника», «Наказание и его применения» — сочетания этих слов фигурировали во многих названиях. Шерп не исчерпывал интерес чисто научной литературой.

В библиотеке были книги — мемуары начальников сыскных отделений полиции России и европейских стран.

Все, что могло представлять оперативный интерес, переносили на стол, складывали поверх старого «Книжного обозрения», оказавшегося неожиданно под рукой.

На столе уже лежало несколько бумаг адвоката, что-то вроде дневников, ускользнувших от внимания на ночном осмотре места происшествия.

И снова: частные записки, сбивчиво написанные строки.

Одна из записей была посвящена жене:

«Нас окружают мифы. И один из них о том, что моя жена когда-нибудь закроет глаза моей матери, будет с ней рядом в ее последний час и, таким образом, все станет на свои места…»

Случайно обернувшись, Денисов увидел оцепеневшие черты вдовы, читавшей посвященные ей строки; она побледнела еще больше, золотистые промоины веснушек светились как точки жира в кружке кипяченого молока.

Денисов подумал:

«Поэтому Шерп и не сказал ей о том, что летит в Куйбышев на похороны.

Бессмысленное затянувшееся соперничество женщин…» Впрочем, это уже не имело значения.