Никогда ранее Ева не переживала подобных ощущений.

На всем протяжении пути ее преследовало воспоминание об этом, приводя в изумление и возбуждение и подтачивая ее гнев против Рено.

Как она могла сердиться на человека, чья душа и тело находились в гармонии с ее собственными?

„Он чувствовал то же самое, что и я.

Он не может равнять меня с этим дешевым темно-красным платьем.

Конечно же, он понимает, что ошибался. Он просто упрям, как мул, и не хочет этого признать“.

Эта мысль привлекала Еву не меньше, чем испанское золото, которое было спрятано столетия назад в неведомой дикой местности и ждет того часа, когда найдется какой-нибудь храбрец или глупец, рискнувший пройти через опаснейший лабиринт.

— Подожди здесь.

Рено не сказал больше ничего. Большего и не требовалось.

Ева остановила свою усталую лошадь, взяла за повод Длинногривого и, не задавая никаких вопросов, смотрела, как Рено удаляется. Она просто сидела на своей лошади и терпеливо ждала его возвращения. Это терпение во многом объяснялось усталостью. Гасли последние краски дня, надвигались сумерки.

Было совсем темно, когда бесшумно появился Рено. Оба Длинногривых и мышастая были заняты тем, что щипали скудную траву и не стали отвлекаться на приветствие своего товарища. Чалая тоже не была склонна тратить время на церемонии; едва Рено позволил, она набросилась на траву с жадностью мустанга, который привык сам заботиться о корме.

Рено подождал, пока Ева спросит, где он был. Не услышав вопроса, он в раздражении сжал губы.

— Ты собираешься всю ночь дуться? — спросил он.

— Что тебе за дело до шулерши, лгуньи и девчонки из салуна? — строптиво ответила Ева.

Она притворилась, что не слышит слов, которые шепотом произнес Рено, слезая с коня. Он снял седло с Любимицы и положил его на землю, давая подсохнуть шерсти, затем повернулся к Еве, уперев руки в поджарые бедра.

— Меня удивляет, почему женщины так расстраиваются, когда мужчины говорят о них правду, — сказал он без обиняков.

Ева слишком устала, чтобы быть вежливой или осторожной.

— Других рассуждений нечего и ожидать от такого грубого, слепого, упрямого, бесчувственного развратника, как ты! — выплеснулась она.

Возникла напряженная, наэлектризованная пауза.

А затем Рено рассмеялся.

— Спрячь свои когти, gata. Этой ночью я на тебя не посягну.

Ева искоса настороженно взглянула на него.

— Возможно, что я развратник, но я не осел. С тех пор как Слейтер сел нам на хвост, я не хочу, чтобы меня застали врасплох с расстегнутыми штанами.

Ева сказала себе, что она ничуть не разочарована тем, что ее не будут беспокоить ласки Рено этой ночью или в ближайшее время. Так было лучше.

„От женщины мужчина хочет только одного, здесь не надо заблуждаться.