Большинству из них не до зимних лагерей, они рыщут повсюду.

Рено что-то процедил сквозь зубы.

— И из этого следует все остальное, — заключил Калеб.

— Что остальное?

— Знаешь, как твой зять и друг я должен предупредить тебя, что может случиться, когда мужчина берет с собой хорошенькую девушку в дикую страну, — медленно произнес Калеб.

— Не набирай столько воздуха, — сказал Рено. Затем пояснил: — Да не ты, а Любимица… Если будешь набирать много воздуха, получишь пинка в живот.

Ева улыбнулась. За время путешествия она узнала, что лошадь Рено регулярно пускалась на хитрость: набирала слишком много воздуха перед тем, как он затягивал на ней подпругу, а потом выдыхала его. Если бы Рено не знал об этом маленьком трюке, у него был бы весомый шанс полететь кувырком.

Кожа зашуршала о кожу. Рено туго затянул подпругу. Лошадь заржала и с неудовольствием забила копытом.

В предрассветной тиши каждый звук был чистым и отчетливым.

— Ведь и я в свое время взялся охранять хорошенькую девчонку, которая отправилась в Сан-Хуан на розыски своего брата, а закончилось это женитьбой.

Слышно было, как Рено размеренными, энергичными движениями закреплял подпругу.

— Виллоу — это одно дело, — проговорил наконец Рено. — А Ева — лошадка совершенно другой масти.

— Не так уж и другой… Ее волосы, правда, чуть потемнее, чем у Виллоу, и глаза не карие, а золотые, но…

— Я не об этом, — перебил его Рено.

— Ты напоминаешь мне мустанга, который впервые за всю свою дикую жизнь почувствовал аркан, — заявил Калеб.

Рено хотел было что-то сказать, но только махнул рукой.

Засмеявшись, Калеб начал укреплять вьючное седло на небольшой жилистой гнедой лошади. Ее густая грива спадала на плечи, хвост был такой длины, что оставлял отметки на пыльной почве.

Рядом стоял еще один гнедой мустанг. Это были близнецы. Поскольку их трудно было различить, их называли Длинногривый Первый и Длинногривый Второй, в зависимости от того, кто из них был ближе к говорящему в данный момент. Мерины были неразлучны. Куда шел один, туда следовал и другой.

Второй Длинногривый был уже нагружен. Помимо обычного снаряжения были приторочены пустые канистры и два больших бочонка черного пороха по обе стороны седла.

— Точно как только что пойманный жеребец, — гнул свое Калеб. — Вулф вел себя поначалу так же. А потом осмотрелся и одумался. Умные мужчины нутром чувствуют хорошее.

Рено продолжал вести себя так, словно ничего не слышал.

— Помяни мое слово, — твердо предрек ему Калеб. — То, чем ты сейчас, в твоем понимании, владеешь, не стоит и свечки против солнца, которое тебе подарит хорошая женщина.

Рено шлепнул мустанга по теплой ляжке.

— Стой на своих ногах, Любимица, — пробормотал он.

— Она и готовить умеет, — напомнил Калеб.