Поскольку испанский язык для индейцев был тарабарщиной, они не понимали предупреждения.

Но это не имело значения. Индейцы оказывали бы сопротивление в любом случае.

Управляли приисками испанские священники. Рабский труд. Мужчины выдерживали около двух лет. Женщины и дети — гораздо меньше.

Ад на земле от имени бога».

Холодок пробежал по спине Евы при воспоминании о руинах, виденных недавно в долине. Потомки людей, построивших гордые многоэтажные замки, не были бессловесными животными, чтобы их порабощали другие люди.

Но они были порабощены, и война велась не во имя их свободы.

Они жили, страдали от непосильного труда, умирали молодыми. Их закапывали, словно кроликов, в безымянных могилах.

Ева почувствовала странную родственную связь с позабытыми мертвецами. Не один раз в течение последних нескольких дней она и Рено были близки к тому, чтобы умереть в одиночестве и безвестности. И тогда их могилами оказались бы те клочки земли, на которых они испустили бы свой последний вздох. Смертный род человеческий ведет свою родословную со времен изгнания из рая. Жизнь коротка. Смерть вечна.

Еве хотелось от жизни большего, чем она имела до настоящего момента.

Она хотела чего-то такого, что не имело имени.

Но, пусть и без имени, это было связано с Рено.

14

Когда Рено вернулся в лагерь, Ева спала, свернувшись клубочком на его матрасе. На ней были лифчик, панталоны и его черная рубашка. Рено тихонько вынул журнал из расслабленных пальцев девушки и отложил его в сторону. Ева сонно пошевелилась и посмотрела на него спокойным нежным взглядом.

— Подвинься, gata. Я тоже хочу вздремнуть.

Когда он расположился рядом с Евой, та улыбнулась.

— От тебя пахнет сиренью, — пробормотала она.

 — Мне это нравится.

— Естественно. Это ведь твое мыло.

— Ты побрился, — отметила, касаясь его шеи в том месте, где виделся след свежего пореза. — Я бы тебя не порезала. Почему ты не попросил меня?

— Я уже устал просить тебя обо всем, — сказал он просто.

Ева открыла глаза и посмотрела на Рено, услышав в его реплике то, чего он не сказал.

— Мне нравится брить тебя, — произнесла она шепотом.

— А целовать меня? Тебе это тоже нравится?

Зеленые глаза Рено, кажется, способны были сжечь, но к Еве он все-таки не придвинулся.

— Да, — также шепотом ответила она. — Мне это тоже нравится.

Рено медленно наклонился и приложил рот к ее губам. Из груди Евы вырвался мягкий крик, который выразил и новизну ощущения, и воспоминание об уже пережитом. Теплые, жадные движения его языка вызвали у нее дрожь удовольствия. В течение долгих сладостных минут она снова училась ритму прикосновения и ухода языка, училась наслаждаться вкусом поцелуя и набегающими волнами тепла.

Рено обхватил ладонями лицо Евы, чтобы чувствовать, как ее трепет передается ему.