Услышав такое, вспыхнула возмущением и тут же осеклась, ощутив, как в душе разливается горечь. Нет, мой дракон все еще был со мной. Я ощущала его присутствие, смотрела через его глаза на этот мир, но... Он слабел так же, как и моя магия.

Совершив однажды оборот, я более не могла его повторить. Не хватало сил... Сжав ладонь в кулак, укусила фалангу указательного пальца, чтобы не расплакаться.

— Выпускай ее! Привяжи к дереву веревку и на шею петлю накинь, чтобы бежать не вздумала.

От этих слов душа заледенела. Шаги. Кто-то запрыгнул на повозку. Мне хорошо было видно старые грубые сапоги из мягкой кожи. У клетки остановился мужчина и присел на корточки. В поле моего зрения оказалось его лицо. Грубое, в щербинках. На губе глубокий шрам. Но страшным его делало не это — а глаза. А вернее, взгляд — жестокий, холодный, расчётливый. И если уж откровенно, то мертвый.

Он усмехнулся, обнажая крупные желтые клыки.

— А может нам не продавать тебя? — Он просунул руку между ребер решетки и, выдернув кулак из моего рта, сжал подбородок. — Красивая. Этого у вас, высокородных, не отнять. Еще, поди, и чистенькая. Жаль, что очень уж быстро становитесь потаскушками и идете по рукам.

Я собиралась с силами, хотела ответить ему, но не могла. Тело пробивала мелкая дрожь.

— Молчишь? — Он издевательски приподнял бровь. — Ну хотя бы не истеричка. В этот раз нам повезло. Твою предшественницу, визжащую магичку, пришлось удавить как котенка. Эта курва всю дорогу вопила, как умалишенная. Даже кляпы не спасали. Не выдержали. В канаве ее притопили, прямо мордой в лужу глубокую окунули, чтобы она, наконец, умолкла. Баба тупая! — Он сплюнул и снова уставился на меня. — Интересно, много ли за тебя дадут на невольничьем рынке? Как считаешь?

Я продолжала молчать, внутренне содрогаясь, представляя свое ближайшее будущее.

— Ну, что ты там с бабой милуешься? — гаркнул кто-то сзади. — Половина колеса увязла. Тащи ее оттуда. Или сдохла? Что-то все молчит.

— А эта умнее предыдущих оказалась, — захохотал щербатый. — Цены кобылице не будет."

"— Да, если бы за нее дали, как за лошадь, я был бы рад! — проговоривший это прошел вдоль телеги и дернул ее за борт. — Гадство, а? Что за погода!

Щелкнул тяжелый замок на двери решетки, и меня, грубо схватив за плечо, выволокли наружу. Я не сопротивлялась. Понимала, что даже если и сбегу, то сколько протяну одна в лесу? Кто ездит по этим разбитым дорогам в глухих дебрях?

Хорошие люди? Добросовестные крестьяне?

Как бы не так! А эти хотя бы не трогали физически. Берегли товар.

Меня протащили по доскам и, как тряпичную куклу, сбросили в грязь. Упав на колени, я тряхнула головой и поднялась. Расправила на себе тряпку, в которую превратилось мое платье, и сама пошла к ближайшему дереву, выбирая место почище и посуше.