– Вы же прекрасно понимаете, Олег Алексеевич, что Манасевич Мануйлов был не только журналист, но и чиновник политической полиции, друг Распутина и на жаловании у Дмитрия Львовича Рубиншейна. Он ему и сообщил о Союзе и ценностях. И как стало известно «Барину», Рубинштейн из Финляндии прислал людей, те тайник Союза грохнули, а ценности перепрятали.

– А может, вывезли?

– Нет. Спрятаны они здесь, иначе зачем же княжна Ольга с людишками из Европы сюда прикатила. Позор на ней, не уберегла общее добро, вот и хочет отмыться перед высшим светом. Я как Вашу статью прочитал, понял – она это.

– А чего же гадать, – вмешался в разговор Шарапов, – вот альбом, здесь все Романовы и их родня. Давайте посмотрим.

Леонидов схватил альбом, начал листать.

С фотографии глядела на него женщина из кафе «Домино».

– Орест Петрович, Вы мне можете устроить встречу с «Барином»?

– Не обижайтесь, Олег Алексеевич, я хоть и бывший сыщик, но… Не могу я сдать секретного сотрудника. Тем более, я его дело из сыска забрал, когда меня поперли. Встретиться с ним могу и расспросить, что Вас интересует, Вы мне вопросики на бумажке набросайте.

Лещинский и Мартынов.

Ветер сек лицо снежной крупой, и Лещинский плотнее закутался в шарф и поднял воротник косторового пальто и глубже нахлобучил вытертую кубанку, когда-то серого каракуля.

У лавки с надписью на стеклах «Старые вещи» стоял замерзший мальчишка-папиросник, он так продрог, что уже не кричал, рекламируя товар, а только приплясывал.

– Замерз, бедолага? – спросил Лещинский.

– Купи папирос, богатый барин, – прохрипел мальчишка.

– Дай пяток «Иры». – Лещинский протянул деньги.

Парень открыл латок, достал папиросы.

Пошел к арке.

Они подошли с двух сторон.

Один в черной коже, дугой в штатском.

– Лещинский Александр Германович, ЧК. Вы арестованы.

На письменном столе лежали ключи от квартиры, кожаный портсигар с монограммой «АЛ», коробка спичек в серебряном футляре, удостоверение личности, деньги и темно-вишневый сафьяновый бумажник в выдавленным памятником Петра и тремя золотыми уголками.

Мартынов взял бумажник.

– Красивая вещь. Знаете, я паренек с окраины.

Лещинский скептически улыбнулся.

– Так вот, – продолжал Мартынов, – у нас много голубятен было. Я тоже гонял, любил это занятие.

– Больше, чем нынешнюю службу? – ехидно поинтересовался Лещинский.

– А знаете, больше, Александр Германович, больше. Так вот. Был у меня турманок, хороший, его многие угнать хотели, и угоняли, но он всегда ко мне возвращался…

– Зачем Вы мне это рассказываете?

– А затем, гражданин Лещинский, что Ваш бумажник сродни моему турману.

– Поясните Вашу странную аллегорию.

– Очень просто. Ваш лопатник, как говорят бандиты, к Вам тоже возвращается.

Мартынов положил на стол заполненный протокол.